Досада! Сейчас как раз начинается сдвоенный урок алгебры и геометрии, а мне кровь из носу надо присутствовать. И так пропустил несколько занятий, а навёрстывать упущенное по таким тяжёлым предметам — хуже гонки не придумаешь. Вздохнув, я направился следом за Анастасией Егоровной. По коридору разнёсся звонок на первый урок, но уже все находились в классах, поэтому мы очень быстро дошли до секретариата. У Разумовского был отдельный кабинет, и чтобы к нему зайти, нужно было миновать строгую пожилую даму, чем-то похожую на Изольду Юрьевну — верную помощницу Брюса. Павленко подтолкнула меня в спину, чтобы я не топтался на пороге, а сама быстро пошла на урок. Замдиректора иногда вела английский язык и русскую литературу, заменяя педагогов, которые по каким-то причинам отсутствовали на работе.
— Проходите, — блеснула толстыми линзами очков секретарша. — Дмитрий Сергеевич ждёт.
Я прошёл мимо её огромного стола, заставленного оргтехникой, среди которой возвышался довольно большой монитор, деликатно постучал костяшками пальцев по лакированной двери, и только потом осторожно заглянул внутрь.
— Здравствуйте, Дмитрий Сергеевич, — с порога поприветствовал я директора, и прошмыгнул в кабинет.
Разумовский сидел на своём рабочем месте в белой рубашке, а его пиджак висел на спинке стула, задвинутого под совещательный стол.
— Не топчись у двери, — директор поманил меня рукой. — Подходи ближе, не кусаюсь. Присаживайся.
Я выбрал свободный стул рядом с серым пиджаком, сел и сложил руки на столе, как будто сейчас предстоял урок. Разумовский просмотрел какие-то бумаги, отложил их в сторону, и занялся созерцанием моего лица, сохраняющего спокойствие.
— Мне позвонили сегодня утром из Канцелярии Его Величества и очень просили не наказывать учащегося Мамонова, — нарушил молчание директор, — за несколько дней пропуска. Я знаю, в чём причина. Весь лицей гудит, не переставая, о твоём участии в некой секретной операции, о полученной боевой медали. Очень хотелось бы узнать подробности, но есть чёткий приказ не любопытствовать. Однако же, удивляет меня одно: каким образом несовершеннолетний ученик оказался втянут в освобождение заложников.
— Дмитрий Сергеевич, на этот вопрос я могу ответить только кратко, без подробностей, — вежливо проговорил я. — Дело в том, что по соглашению моего отца и одного очень серьёзного силового министерства я вступил в кадетскую программу, готовящую высококлассных специалистов. Профиль не могу сказать, подписку дал.
— Ты хочешь стать военным? — удивился Разумовский. — Мне казалось, твоё увлечение бронекостюмами вырастет в нечто большее. Инженерное образование должно помочь тебе в будущей работе… если ты, конечно, планируешь работать по-настоящему.
Это он намекает на то, что отпрыски некоторых аристократических семей после окончания университета начинают предаваться увеселениям и мотовству. Полученные знания быстро забываются, время молодости тратится вхолостую, бездарно. Ну, ещё бы! Имея на счету кругленькую сумму, тяжело отказаться от поездок в Европу, на шикарные пляжи, игр в казино. Таких меньшинство, к счастью, но ведь они пять лет занимали места, которые могли быть отданы талантливым ребятам из мещан или рабочих. Понятно, что в элитные университеты их всё равно бы не взяли, но ведь существуют программы, по которым можно обучаться за счёт государства.
— Я так и планирую, всё верно, — пожимаю плечами. — Военная составляющая — это всего лишь возможность обкатывать свои изобретения. Без допуска я не смогу участвовать в силовых операциях. Не будут же меня отправлять в зону локальных конфликтов!
— Но… тебе ведь и восемнадцати нет! По закону нельзя! — воскликнул директор и нервно простучал пальцами по столу.
— Так никто и не нарушает закон, — я улыбнулся. — Не переживайте вы так. Со мной занимаются опытные наставники, офицеры с боевым опытом. Меня в Скандию отправили с одной целью: взаимодействовать с боевой группой. Ничего страшного не произошло. Яхту освобождали несколько отрядов спецназа из Скандии и России.
— Страшно подумать, что скрывается за словами «взаимодействовать с боевой группой», — пробурчал Разумовский, зачем-то встал и подошёл ко мне. — От меня лично, от всех преподавателей, технического состава и учащихся хочу поблагодарить вас, Андрей Георгиевич, за спасение заложников. Пусть они подданные иностранного государства, но нам не чуждо сострадание и милосердие к каждому, кто попал в такую страшную ситуацию. И я очень горжусь тем, что вы, светлый княжич, учитесь в лицее «Чистые Пруды», — он подал мне руку, и я, ошеломлённый услышанным, чуточку суетливо поднялся и протянул свою ему навстречу. Мы обменялись крепким рукопожатием.
