– Учитывая, что Верещагин предугадал все действия, которые вы пытались предпринять против него, я содрогаюсь при одной лишь мысли, насколько он стал бы опаснее, если бы вы дали ему еще больше времени на подготовку. Ваше неподчинение и невнимание к деталям мы обсудим в другой раз. А до тех пор я еще могу вами воспользоваться. У вас есть какие-нибудь просьбы? – осведомился он, зная ответ, но желая услышать его от Суми.
Полковник неимоверным усилием сдержал гнев.
– Я хочу возглавить атаку на мятежников.
– Хорошо. Разумеется, я рассчитываю, что в будущем вы обеспечите большую степень повиновения со стороны моих офицеров.
– Так точно, достопочтенный адмирал, – с трудом вымолвил Суми.
Через несколько минут здание содрогнулось от громкого взрыва, почти полностью уничтожившего склад, который люди Томаса посетили несколькими днями раньше.
Хории улыбнулся.
– Достойный противник, – пробормотал он.
В каждой армии находится человек, который умудряется не услышать вовремя приказ. В 1-м батальоне 35-го стрелкового полка таким человеком почти всегда оказывался рядовой Пригал.
Как раз в это утро Пригал ехал в блумфонтейнские казармы, сидя за рулем пикапа с грузом растительного масла, купленного в Верхнем Мальборо. Используя личную инициативу и изобретательность, благодаря чему он который уже год оставался рядовым, Пригал умудрился настроить радио не на батальонную станцию, а на программу «50 хитов».
Поэтому только подъехав к воротам и просигналив, он обратил внимание, что на часах стоят маньчжуры. Те, в свою очередь, заметили, что Пригал таковым не является, и схватились за винтовки. Когда Пригал разворачивал пикап, то самое Провидение, которое охраняет детей и пьяных, направило одну пулю десятью сантиметрами правее его тела, а другую – двадцатью сантиметрами левее.
Оставляя за собой широкий след пролившегося масла, пикап на трех целых шинах затарахтел по улице. Двое маньчжуров, попытавшиеся пуститься в погоню, минут пять кувыркались в пролившемся масле. Испуганный африканер, наблюдавший за происходящим из аптеки, потом долго жалел, что не захватил с собой видеокамеру.
Спустив пикап в канаву, Пригал скрылся в заранее условленном убежище. После того как сержант обрушил на него порцию отборной ругани под громогласный хохот остальных, Матти Харьяло поздравил Пригала с тем, что он выполнил приказ там, где спасовал бы любой другой.
Обеспечивший себе еще одно скромное упоминание в истории батальона Пригал сделал справедливый вывод, что лучше бы ему было угодить под пули.
Ответ Зейд-Африки на объявление адмиралом Хории осадного положения и отмену деятельности гражданского правительства был моментальным и превосходно скоординированным. За одну ночь повсюду исчезли таблички с названиями улиц и номерами домов. Правительства округов перестали функционировать, отказываясь посылать доклады и отвечать на телефонные звонки. Полиция уволилась вплоть до последнего человека.
Население поголовно позабыло английский и соглашалось общаться исключительно на африкаанс. Впрочем, японские офицеры с помощью переводчиков обнаружили, что никто не склонен общаться и на этом языке. Африканеры всегда владели даром безмолвного оскорбления. Как сказал один старик: «Мы можем поступать с имперцами так, как черные поступали с нашими предками».
Люди Верещагина охотно давали населению практические советы. Еще Мохандас Ганди[21] извлек уроки из кампании гражданского неповиновения, которую вели финны против царского правительства в начале XX века. Ханс Кольдеве справедливо заметил, что «это у них в крови».
В глубокой пещере у подножия Драконовых гор, ставшей местопребыванием зейд-африканского правительства, Ханна Брувер и кворум эвакуированных парламентариев в первый же день приняли пакет законов, легализовывавших нынешнее положение дел. Уже спустя несколько минут все законы были подписаны Альбертом Бейерсом. Одному из законодателей, который вздумал высказывать нелепые идеи о необходимости сначала изменить конституцию, бесцеремонно велели сесть и заткнуться.
Одним из законов, который Брувер и Бейерс с превеликим трудом вбили в коллективную глотку Ассамблеи, был Акт о народном ополчении, который обеспечивал воинскими званиями, жалованьем, пенсией и всем прочим людей Верещагина, по взводно разбросанных в лесном массиве, тянущемся с западной части Драконовых гор к долинам рек Вааль и Оранжевая.
Наименее опытные из солдат Верещагина в течение первых двадцати четырех часов просто изнывали от скуки.
– Как ты думаешь, сколько еще пройдет времени, прежде чем мы выступим? – спросил рядовой Вос-лоо у своего приятеля Криглера, прислонившись к древовидному папоротнику.
– Ты слышал капитана Кольдеве так же, как и я, – хмыкнул Криглер. – По-твоему, я умею читать мысли?
– И то верно. Я мог бы и сам догадаться, что ты ничего такого не умеешь. – Промолчав, Вослоо вновь подал голос: – А сколько у тебя в заначке?
Криглер похлопал по вещмешку.
– Триста шестьдесят патронов. Этого достаточно?
– Не знаю. Сержант Орлов дал понять, что нам понадобится больше.
