— Говорю же, знаю, — улыбнулся мужчина, — но за твою жизнь я успел достаточно тебя изучить, чтобы понять, когда ты натворил дел, а когда действительно поступил правильно. И в тот день… ты, похоже, действительно поступил правильно. Что бы ты ни сделал, я горжусь тобой.
Эти слова много значили для Максима. Он хотел рассказать отцу о Вихре и Эмиле, но знал, что этого делать не стоит. Сабина при жизни ясно дала ему понять, что тайну Потока следует раскрывать только путешественникам, а ни мать, ни отец юноши путешественниками не были. Максим с Настей и без того нарушили правила, вынужденно поведав о Вихре Кате Самойловой. Когда Настя навещала юношу в больнице, они иногда разговаривали об этом и пытались понять, правильно ли поступили, раскрыв тайну. Только время сможет дать ответ…
К огорчению Максима, подруга нечасто навещала его, несмотря на обещание приезжать, как минимум, через день. И с каждым разом она все старательнее избегала темы Вихря, Эмиля и всего, что произошло по его вине здесь и в Красном мире. Юноша с терпимостью относился к нежеланию подруги это обсуждать, однако больше ему подобных бесед вести было не с кем. Он решился напрямую спросить Настю, почему она избегает этих тем, и разговор у друзей получился неприятный.
— Послушай, Макс, — девушка тяжело вздохнула и принялась нервно расхаживать по палате, — я на успокоительных… не могу спать. Не могу думать. Не могу концентрироваться на учебе…
Максим нахмурился.
— На… учебе? — переспросил он. Настя возмущенно всплеснула руками.
— Да, Макс, на учебе! — воскликнула она, — я, знаешь ли, хочу жить дальше. Нормальной жизнью, которая у нас была до всей этой истории.
Юноша опустил взгляд. Слова девушки неприятно укололи его, прозвучав обличительно, и Максим невольно принял их на свой счет. Он многое хотел сказать подруге в ответ на эту реплику.
Но Максим знал, что не стоит этого говорить. Он считал, что непосредственно для спасения мира его подруга сделала больше, чем он сам, и к ее нынешнему состоянию следует отнестись с уважением. Строго говоря, юноша считал, что сам ничего толком не сделал, чтобы защитить Вихрь. Портал закрыли Настя и Шамир. А с Эмилем покончила Сабина. Максим даже его пленников из пыточной камеры спасти не смог и чувствовал свою вину за это каждую минуту. Именно об этом он хотел поговорить с подругой, но, видя ее нежелание, не решался беспокоить ее своими переживаниями. Вместо этого он произнес:
— Мы путешественники, Настя. Этого нельзя изменить…
— А я хочу это изменить, — экспрессивно отозвалась девушка, заставив друга изумленно округлить глаза.
— Ты хочешь… что? Избавиться от потенциала?
Настя раздраженно отвела глаза.
— Нет, — ответила она после недолгого молчания, — но весь тот кошмар, через который нам пришлось пройти, я хочу забыть. Не хочу вспоминать то, как Эмиль держал нож у моего горла. Не хочу вспоминать, как из-за него мне пришлось лишиться защитного поля. Не хочу вспоминать лица пленников — мертвые лица, Максим. Не хочу просыпаться от собственного крика. А при этом каждую ночь просыпаюсь. Ты знаешь о том, что я сплю при свете? Я не могу находиться одна в темноте. Не после того, как лежала там, в этой пыточной камере на полу, окруженная двумя десятками трупов!
Юноша настороженно оглянулся вокруг и поджал губы. Громкий голос подруги мог привлечь ненужное внимание.
— Настюш, пожалуйста, говори тише, — осторожно попросил он, нарвавшись на совершенно противоположную реакцию: подруга вспылила сильнее.
— А в чем дело, Макс? Ты же хотел поговорить о Вихре. Так мы говорим! Разве нет?
