— Послание, — повторила бея, с любопытством глядя на сумку.
Я поспешно убрал сумку в карман, обреченно вздохнул и вытащил полиэтиленовый пакет.
— Послание. Римлянину. Впусти.
— Нет. Я возьму. — Она просунула руку между прутьями забора.
Я отдернул пакет.
— Это не тебе. Для Римлянина. Отведи меня к нему.
Бея испугалась, поспешно отступила от ворот и вернулась на ступеньки.
— Нет. — Она вертела в грязных руках мое удостоверение.
— Я тебе дам подарок, а ты отнесешь послание Римлянину. Подарок лучше удостоверения.
Бея подозрительно покосилась на меня и подошла к воротам. Я понятия не имел, что ей дать. В изодранном кармане рубашки нашлась ручка с двумя голографическими буквами по бокам.
— Вот. Тебе! — Я показал ей ручку. — Скажи Римлянину, что у меня для него послание. — Другой рукой я поднял пакет, чтобы ей было понятнее. — Впусти.
Бея двигалась быстрее змеи: только что с опаской приглядывалась к ручке, а через секунду сжимала в руках пакет. Она сняла фонарь со стены и бросилась к ступенькам.
— Нет! — закричал я. — Погоди!
Дверь дома захлопнулась — и я остался в кромешной темноте.
Великолепно. Бея поужинает посланием, я ни на миллиметр не продвинулся к решению загадки, а Эвелина Герберт, скорее всего, умрет до моего возвращения в купол. Я на ощупь продвигался вдоль стенки, пока не увидел тускнеющие фары джипа. Еще лучше — аккумуляторы садятся. Для полного счастья не хватает только Брэдстрита на водительском сиденье, передающего в эфир репортажи на моем оборудовании.
В полной темноте к куполу подъехать невозможно, поэтому я включил фары — вдруг Лако не заметит, как я подъезжаю, — но даже в свете фар пару раз цеплял днищем валуны и вдобавок наткнулся на кусок лавы, который совершенно не отбрасывали тени.
Я снял изодранную рубашку, вылез из джипа и целую вечность спускался по кряжу, волоча на себе транслятор с передатчиком. В проделанное мной отверстие в стенке купола с этим объемным оборудованием было не пролезть, так что пришлось опустить приборы на землю и задом протиснуться внутрь. Сумку с транслятором я повесил на плечо и потянул на себя передатчик.
— Где тебя носило, Джек? — спросил Лако. — Охранники Римлянина давно ушли… Впрочем, от них вообще толку никакого. Что ж, они сбежали, а ты заявился. Брэдстрит тоже здесь? — Ну и видок у Лако — как будто неделю не спал, не меньше! — Давай, как вошел сюда, так и уматывай. Сделаем вид, что тебя здесь не было.
— Без репортажа я отсюда ни ногой, — ответил я. — А еще мне к Говарду надо.
— Нет.
— Имею право. — Я автоматически потянулся за журналистским удостоверением, которое в этот момент, наверное, упоенно дожевывала бейка. Если еще не приступила к посланию Эвелины, разумеется. — Журналисты имеют право брать интервью у непосредственных участников событий.
— Говард умер. Я его сегодня похоронил.
Я сделал вид, что меня интересуют исключительно новости о сокровище и что я в глаза не видел ужасное создание, которое лежит в койке за пластиковым пологом. Видимо, получилось у меня неплохо — Лако ничего не заподозрил. Может, он уже не чувствовал весь ужас происходящего и не ожидал от меня никакой реакции, а может, я вел себя именно так, как полагается репортеру.
— Умер? — переспросил я, пытаясь припомнить, как выглядел Говард. Перед глазами встало изуродованное лицо Эвелины, ее руки, хватающиеся мне за рубашку, — пальцы, острые как бритва, совсем не похожие на человеческие.
— А Каллендер?
— Тоже умер. Все умерли. Только Борхардт и Герберт живы — да и те говорить не могут. Опоздал ты.
Сумка с транслятором оттягивала плечо. Я поправил лямку, но легче не стало.
— Что это? — спросил Лако. — Транслятор? Он нарушенную речь воспринимает? Если человек не в состоянии говорить из-за… Что-нибудь он разберет?
— Да, — ответил я. — А в чем дело? Что случилось с Говардом и остальными?
— Считай, что твой передатчик конфискован. И транслятор тоже.
— Попробуй только! — Я попятился. — Репортеры имеют право на…
— Только не здесь. Дай сюда транслятор.
— Зачем? Ты же сказал, что Борхардт и Герберт говорить не могут.
Лако достал из-за спины соляриновый огнемет-самоделку — бутылку из-под кока-колы с приделанным к ней зеркалом. Такими огнеметами сухундулимы проводят массовые расстрелы.
— Ну-ка, взял передатчик и марш за мной. — Лако наклонил огнемет так, что свисающая сверху лампочка оказалась точно над зеркалом.
Я поднял коробку с передатчиком.
Лако повел меня сквозь лабиринт ящиков к центру палатки, уводя от закутка Эвелины. Все вокруг было затянуто пластиковой сеткой. Если Лако плутает нарочно, зря старается — к Эвелине я все равно выйду, следуя за паутиной электрических проводов.
