— Она говорит не «Эвелина», — сообщил Лако.
— А что?
Лако взглянул на меня.
— «Послание».
Свет снова вырубился — всего на несколько секунд. Стараясь, чтобы мой голос звучал неторопливо и спокойно, я произнес:
— Ладно, попробую настроить на «послание». Пусть повторит.
Загорелся свет, на трансляторе вспыхнула лампа, и раздался женский голос: «Послание». А потом еще: «Нужно тебе сказать».
Воцарилась мертвая тишина. Странно, что транслятор не уловил бешеный стук моего сердца, преобразовав его в слово «Попался».
Свет потух — в очередной раз и надолго. Эвелина хрипела все громче и громче.
— Переключи респиратор на батарейки.
— Этот не подключается к автономному питанию. Сейчас принесу другой. — Лако вытащил фонарик, зажег с его помощью соляриновую лампу и куда-то с ней исчез.
Я на ощупь придвинулся к койке и чуть не упал: бея сидела по-турецки на полу и обсасывала предохранитель.
— Принеси воды, — велел я ей и обратился к Эвелине, ориентируясь по ее хрипам: — Это я, Джек. Мы с вами уже общались.
Хрипы прекратились, словно она задержала дыхание.
— Я отдал послание Римлянину лично в руки.
Она что-то сказала, но транслятор был слишком далеко. Правда, мне послышалось слово «свет».
— Я сразу же к нему отправился — как только ушел от вас вчера.
— Хорошо. — В этот раз ответ прозвучал четко. Вспыхнул свет.
— Что было в послании, Эвелина?
— В каком послании? — спросил Лако.
Он положил респиратор рядом с кроватью. Теперь я понял, почему Лако не хотел им воспользоваться. Эта модель крепилась к трахее и не позволяла говорить.
— Что ты сказала, Эвелина? — спросил Лако.
— Послание. Римлянин. Хорошо.
— Это бессмыслица, — заявил я. — Может, морфий все еще действует? Задай ей вопрос, на который знаешь ответ.
— Эвелина, кто был с тобой на Хребте?
— Говард. Каллендер. Борхардт. — Она умолкла, словно припоминая: — Бея.
— Хорошо, не нужно перечислять всех. Что вы сделали, когда нашли сокровище?
— Отправили бею к Римлянину. Ждали.
— Вы заходили в гробницу? — Он уже не раз это спрашивал — по голосу чувствовалось. Правда, на последнем вопросе его тон изменился, и я напрягся, ожидая ответа.
— Нет, — четко ответила она. — Ждали Римлянина.
— Что ты вчера сказала, Эвелина? Я не разобрал. Но теперь у меня есть транслятор. Что ты хотела сказать?
Что она ответит? «Не важно — мое поручение выполнил другой»? У меня промелькнуло подозрение, что она не отличает нас друг от друга. Сотообразные рубцы покрывают ей уши изнутри — она не узнает наши голоса. Хотя нет, конечно: Эвелина до самого конца четко знала, с кем говорила. Но в тот момент я затаил дыхание, занеся руку над кнопкой транслятора. Я боялся, что она перепутает Лако со мной, выдаст меня. Но больше всего я надеялся услышать, что было в послании.
— Расскажи мне о яде, Ивлин.
— Слишком поздно.
Лако обернулся ко мне.
— Не разобрал, что она сказала?
— По-моему, «сокровище».
— Сокровище, — повторила Эвелина. — Проклятие.
Ее дыхание стало ровным, и транслятор перестал воспринимать сигналы. Лако встал и опустил занавес.
— Она спит. Всегда так быстро засыпает на морфии.
Лако посмотрел на меня. Бея шмыгнула мимо, выхватив из коробки бутылку с колой. Он проводил ее взглядом.
— Может, Эвелина права, и это действительно проклятие, — тускло сказал он.
Я взглянул на бею. Она стояла у изголовья койки и ждала, когда Эвелина проснется, чтобы дать ей попить. Маленькая, словно десятилетняя девочка, она держала в одной руке бутылку, а в другой — предохранитель. Я попытался представить себе, как бы она выглядела, если бы на нее подействовал вирус.
— Иногда мне кажется, что я бы пошел на это.
— На что?
— Отравил бы бею Римлянина, если бы знал, какой яд использовать. Это ведь тоже проклятие — желать чего-то так сильно, чтобы пойти на убийство?
— Да, — ответил я.
Бея сунула предохранитель в рот.
— Едва я увидел сокровище…
Я встал.
— Ты бы убил безобидную бею ради чертовой вазы?! Но сокровище и без этого можно заполучить! Возьми пробы крови у команды. Докажи, что это яд. Комиссия отдаст тебе сокровище.
— Комиссия закроет планету.
— Ну и что?
— Это разрушит сокровище. — Лако глядел в пространство, словно забыл о моем присутствии.
— О чем это ты? Римлянина и его приспешников к сокровищу не подпустят. Ценности никто не разрушит. Конечно, разбирательство затянется — но в итоге вы все получите.
— Ты сокровища не видел! Ты… Ты ничего не понимаешь! — отчаянно выкрикнул Лако.
— Так покажи мне это драгоценное сокровище!
Лако сник и опустил голову.
— Ладно, — согласился он.
Все во мне завопило: «Вот она, сенсация!»
Он запер меня в клетке и пошел к Борхардту, возвращать респиратор. Я не попросил разрешения пойти с ним — с Борхардтом, как и с Говардом, мы были хорошо знакомы, и хотя я его не особо любил, такого никогда не пожелал бы.
Время близилось к полудню. Солнце поднялось высоко и светило так ярко, что едва не прожигало дыру в пластике. Лако вернулся через полчаса, еще более изможденный, чем раньше.
Он сел на упаковочный ящик и закрыл руками лицо.
— Борхардт умер, пока мы с Эвелиной беседовали.
— Выпусти меня, — попросил я.
