— У Борхардта была теория насчет бей и их любопытства. Он считал, что это проклятие.
— Проклятие, — послышалось из угла, где скрючилась бея.
— Выпусти меня из клетки.
— Он считал, что любопытство сгубило расу беев: сухундулимы прибыли на планету, беи заинтересовались их змеистой кожей и позволили им остаться… Так гости аборигенов и поработили. Борхардт считал, что беи были великой расой с высокоразвитой цивилизацией, пока на Колхиде не появились сухундулимы.
— Выпусти меня из клетки, Лако.
Лако нагнулся и сунул руку в стоявший рядом ящик.
— Это не может быть творением сухундулимов, — сказал он, вытаскивая из ящика предмет. — Вот, тончайшая работа: серебряная канитель, унизанная керамическими бусинами, — их только под микроскопом и разглядишь. Сухундулимы на такое не способны.
— Не способны, — согласился я.
Нет, это не просто мелкие бусины, нанизанные на серебряные нити, — изделие казалось грозовым облаком над пустыней. Лако подставил вещицу под свет, что проникал через пластиковый купол: нити порозовели, а затем приняли глубокий лиловый оттенок. Красиво.
— Сухундулимам только это по силам. — Лако повернул облако другой стороной — сплющенной и тускло-серой. — Один из носильщиков Римлянина уронил.
Лако аккуратно уложил облачное чудо в ящик, прикрыл пузырчатой пленкой и запечатал крышку.
— Планету закроют, — сказал он, — и даже если мы убережем сокровище от Римлянина, расследование Комиссии займет несколько лет — или даже больше.
— Выпусти меня.
Лако распахнул дверь рефрижератора и отошел в сторону.
— Электричество постоянно вырубается… Иногда по несколько дней не работает.
С самого первого перехваченного сообщения Лако я подозревал, что это будет сенсация века — нутром чуял. И вот она — передо мной.
Девочка — лет двенадцати, не старше, — сидела на серебряной платформе в бело-голубом одеянии с ниспадающей бахромой, опираясь о стену рефрижератора и спрятав лицо в сгиб руки. Поза выражала глубочайшую скорбь. Черные волосы были прихвачены заколкой из витого серебра. На шее красовалось ожерелье из голубого фаянса, инкрустированное серебром. Выставленное вперед колено приподнимало край одеяния — виднелся носок серебристой туфельки. Статуя была вылеплена из воска, мягкого и белого, точно кожа. Казалось, если она каким-то чудом поднимет голову, то я увижу лицо, которое ждал всю свою жизнь. Я вцепился в прутья клетки и заворожено смотрел на нее, затаив дыхание.
— Цивилизация беев была очень продвинутой, — сказал Лако. — Искусство, наука, бальзамирование. — Он улыбнулся, заметив мое недоумение. — Это не статуя, это принцесса беев. Процесс бальзамирования обратил ткани ее тела в воск. Усыпальницу мы обнаружили глубоко в горах, в холодной пещере, но принцессу решили перенести сюда. Говард попросил найти терморегулирующие и охлаждающие устройства, но все, что мне удалось раздобыть на заводе, — вот этот рефрижератор. — Лако приподнял бело-голубой подол одеяния. — Мы до самого последнего дня не хотели ее перемещать. Вот — носильщики Римлянина зацепились за дверь, когда выносили.
Поврежденный слой воска на бедре принцессы обнажил черную кость. Неудивительно, что первым словом Эвелины было «скорее». Неудивительно, что Лако рассмеялся, когда я сказал, что Комиссия спасет сокровище. Если расследование займет год или больше, то принцесса так и останется в этом рефрижераторе с отключающимся электричеством.
— Нужно увезти ее с планеты! — Я сжал прутья так, что они впились мне в кожу, разрезая ее чуть ли не до кости.
— Да.
Тон Лако подтвердил все мои догадки.
— Но Римлянин этого не допустит. Он боится, что Комиссия отберет у него планету. — А я, дурак, передал репортаж о Комиссии, который подогрел эти страхи. — Но ведь планету не отдадут горстке десятилеток, сующих в рот что ни попадя, — даже если они первыми здесь появились!
— Знаю, — ответил Лако.
— Это Римлянин отравил археологов.
Прекрасное лицо принцессы застыло в вековечной скорби. Римлянин убил археологов, а теперь ведет с севера армию, чтобы убить всех нас и уничтожить принцессу.
— Где твой передатчик?
— У Римлянина.
— Значит, он знает о корабле. Принцессу нужно вывезти отсюда.
— Да, — мрачно ответил Лако.
Бахрома одеяния снова прикрыла ноги принцессы. Дверь рефрижератора захлопнулась.
— Выпусти меня. Я помогу тебе. Во всем.
Он долго на меня смотрел, словно решал, можно ли мне доверять.
— Ладно, выпущу, — в конце концов сказал Лако. — Но попозже.
Лако пришел за мной, как стемнело. Он и до этого заходил пару раз — сначала за лопатой, которую пришлось вытаскивать из кучи археологического инструмента, сваленного рядом с коробками, а затем — за ампулой и шприцем. Пока дверь рефрижератора была открыта, я завороженно смотрел на принцессу, заклиная ее повернуть голову. После этого я еще долго ждал, пока Лако закончит свои дела, в которых моей помощи не требовалось. Странно, что прутья решетки не превратили мои ладони в расплавленный жир.
Лако выпустил меня из клетки в сумерках — солнце, должно быть, час как село. Он бросил на пол моток желтых проводов и удлинитель, прислонил к коробкам лопату.
