— Я знаю, что ты никому не дал убить Копыцкого, а из ревности сделал это сам.
— Изменник первый хотел меня убить, почему же я не мог отомстить ему? Считаю это самой удачной моей операцией…
— А что Зина говорила обо мне?
— Не любит тебя, потому что ты ее ненавидишь.
— Ты бы сказал, что теперь у меня нет прежней ненависти.
— Я и дал ей понять, что ты очень хорошая. Она призналась, что была рада моей смерти.
— Знаю, мне еще тогда передали ее слова: мол, Валя думала, что диверсант будет ее, а его уже нет. Я сказала в ответ, что стыдно радоваться смерти друга.
— Валечка, — остановился Володя, обнял девушку и заглянул в ее глаза, — я только в бою забываю о тебе.
— А когда был у Зины, тоже обо мне думал?
— Думал.
Какое бы удовлетворение ни испытывал молодой человек от удачно проведенной операции, все равно его чувства отличаются от тех, которые вызывает чистая и сильная любовь. Кажется, будто только от нее зависит и осмысленная борьба, и труд, и жизнь на земле.
Бывший учитель Володи и Вали стоял на краю поляны и наблюдал за ними. Невольные слезы радости за молодых людей, которых он воспитывал, выступили у него на глазах. Разве можно позволить, чтобы между ними стал чужеземец, разлучил их, надругался над их чувствами? Нет, никогда! А ведь Валю уже везли в чужую землю, где растоптали бы ее честь и гордость. Отцвела бы девушка, так и не успев расцвести…
Долго еще гуляли по поляне влюбленные.
— Теперь я убедился, что ты могла бы пойти на задание, — улыбнулся Володя. — Но скоро придут наши, и мы будем или ожидать их здесь, или пойдем навстречу.
Вернувшись из штаба бригады, командир отряда приказал прекратить строительство землянок. Партизаны удивились. Всего лишь два дня назад подготовили площадку для посадки самолетов с Большой земли, теперь начали копать котлованы под жилье на зиму, и вдруг новый приказ. Они не знали, что из штаба соединения в штаб бригады поступило распоряжение двигаться навстречу нашим войскам, переправиться через Березину и на левом берегу реки занять оборону.
Володю Бойкача вызвали к командиру отряда. Когда он пришел, в землянке собралось все отрядное начальство.
— Кажется, пришли все, — встал Булынка. — Товарищи, сегодня мы покидаем лагерь, и этот поход будет для нас особенным. Мы не переходим, как обычно, на новое место стоянки, а идем в бой. Поэтому прошу быстрее подготовиться: что из вещей не понадобится — закопать в землю, хлеб тоже. Надо предупредить каждого партизана, чтобы хорошенько обулся: лошадей хватит только для перевозки раненых, боеприпасов и продуктов. Бойкач, мы предполагали отправить твою группу на другое задание, но теперь оно отменяется. За Березиной вам придется поработать в полную силу.
— Понятно, — ответил Володя. — Мне можно уйти?
— Да.
Весело вбежав в шалаш, хлопец продекламировал:
— Ребята, маршрут изменяется. Пойдем вместе со всей бригадой навстречу нашим войскам. Нам еще придется повоевать с отступающим врагом, прежде чем закончим партизанскую деятельность. Калоша, возьми баян и сыграй что-нибудь на прощание.
— На прощание с кем? — спросил кто-то из хлопцев.
— Хотя бы с этим дубом, с гнездом аистов. Весной аисты вернутся, а нас здесь уже не будет.
Заиграл баян. Полились одна за другой мелодии современных военных песен. Ребята слушали молча. Молчал и их командир. В это время Валя просунула голову в шалаш и удивленно спросила:
— Почему вы не собираетесь?
— Мы всегда в боевой готовности, Валечка, — обрадовался ее появлению Бойкач. — Я же говорил тебе, что не нужно делать землянку, все равно в ней не придется жить.
— Наши девчата думали, что ты шутишь.
— Какие шутки? Мне вон кожаный реглан самого начальника полиции принесли, в нем и без землянки любой мороз не страшен.
— А что… начальника уже нет? — спросил Пылила.
— Нет. Твой пленник оказался гнусным предателем. Хотели подержать в отряде, чтобы потом сдать в армию как штрафника, но сами полицейские вынесли ему приговор и выполнили его. Начальник рьяно организовывал полицию, его руки по локти в крови наших людей. Сам участвовал в массовых расстрелах. Вот и получил то, что давно заслужил.
— Подумать только, наш Павлуха такого матерого изменника захватил! — засмеялся Анатолий. — Расскажи, не стесняйся, как он тебя из-под Жлобина гнал.
— Ты бы попал в мое положение, не смеялся бы, — сердито ответил Павел.
— Да, положение незавидное. Сначала боялся на мост ехать. А когда привез его командир — бегом на другую сторону реки да и залег там. Как же, страшно… Пускай бы немцы стреляли обыкновенными пулями, куда ни шло. А то пускают огненные цепочки, и кажется, что прямо в тебя. Нет, Павел не дурак на такие цепочки переться, — продолжал подтрунивать Толик.
— Хватит тебе болтать! — еще больше разозлился Пылила.
— Нужно правильно воспринимать замечания друзей, — серьезно сказал командир.
— Я и воспринимаю, но он меня на мосту не видел, и не его дело говорить об этом.
