– Я понимаю ход ваших мыслей, мистер Ларионов, – кивнула головой Виктория и задала встречный вопрос: – А как вы думаете, если не годятся оружие, интриги или деньги, то что именно может привести к созданию всемирного человеческого общежития, о котором грезят некоторые мыслители и философы?
– Хороший вопрос, Виктория, – одобрительно сказал адмирал Ларионов, аккуратно промокнув губы салфеткой, – но на него ответил еще Иисус Христос. Только любовь может править миром, и ни что иное, ибо она объединяет людей, а все остальное только разъединяет. Война, политика, власть и деньги – для нас все это есть лишь средство для противодействия тем, кто любви предпочитает ненависть. Только та любовь, которая может себя защитить, чего-нибудь стоит в этом мире.
Виктория молча кивнула в ответ и задумалась, ибо эта мысль оказалась созвучна ее собственным мыслям. Быть может, что с этим человеком у нее и есть что-то общее, в отличие от тех мужчин, которые окружали ее в Лондоне.
Вот и сейчас, фотографируя адмирала Ларионова и всматриваясь в его лицо, она со странным, доселе незнакомым ей трепетом, ловила себя на мысли о том, что этот блестящий адмирал, герой и флотоводец, тонкий политик, умный и интересный собеседник и, как она считает, довольно симпатичный мужчина, когда-нибудь может стать ее мужем.
После моей задушевной беседы с нефтепромышленниками на «Вилле Петролиа», в Баку началась активная «движуха». Похоже, что кое-кто из нефтяных магнатов осознал – чем ему лично грозит участие в массовых беспорядках, и принял надлежащие меры. В городе резко уменьшилось количество агитаторов, требовавших «разобраться с буржуями-кровопийцами, душащими голодом трудовой народ». Полиция и жандармы перестали изображать сторонних наблюдателей и занялись наконец своими прямыми обязанностями – «тащить и не пущать».
Но радоваться было еще рано. Похоже, что представитель Ротшильдов, физиономия которого мне сразу не понравилась, начал активно мутить воду.
В первую очередь меня насторожило то, что посланцы этого господина были замечены рядом с братьями Шендриковыми. А вот это уже было опасно. Из информации, которая имелась в досье о бакинских погромах, я понял, что организаторами этих погромов считались именно эти «братья-разбойники». И еще – рядом с представителем Ротшильдов появились лидеры местных дашнаков. А этим ребятам палец в рот не клади – они обожали отправлять на тот свет своих оппонентов, ибо таков у них был метод ведения политических дискуссий.
Поговорив начистоту с ротмистром Познанским, я понял, что тот тоже был обеспокоен. Дело в том, что Михаил Игнатьевич и Сосо уже пытались выйти на контакт с местными большевиками, но у них это почему-то получалось плохо, то есть можно сказать, не получалось совсем. Те же зловредные Шендриковы распустили по всему Баку слухи о том, что Коба, дескать, продался жандармам и приехал в здешние края из Петербурга исключительно для того, чтобы изничтожить под корень всех эсдеков. К тому же кто-то из местной охранки активно сливал боевикам информацию о передвижениях и контактах Кобы и Познанского. Мы пока не дознались – кто же этот неуловимый стукач, но то, что он был очень информирован – в этом не было никаких сомнений.
– Знаешь, Николай, – мы с ротмистром давно уже тет-а-тет были на «ты», – нас всегда опережают на один ход. Мы договариваемся о встрече с членом Бакинского комитета РСДРП, а он на встречу не приходит и исчезает неизвестно куда. Одного из моих агентов находят в Старом городе с перерезанным горлом. От Кобы же сейчас шарахаются, как от зачумленного.
И еще – по нашим данным из Турции в Батум по морю было доставлено оружие и взрывчатка. Часть этого груза оказалась в Баку. Боюсь, что в самом скором времени в городе будет жарко. А губернатор Накашидзе никак не может понять всю серьезность происходящего и продолжает нести какую-то ахинею о том, что, дескать, «в Баку все тихо и спокойно».
Николай, надо срочно поговорить с Сосо. Я полагаю, что его жизнь в опасности. А губернатору следует заявить, что если он и дальше будет вести себя как слепо-глухо-немой идиот, то, пользуясь своими правами, я доложу обо всем происходящем императору. И тогда на следующий же день после получения моего донесения господин Накашидзе тут же станет экс-губернатором…
Я впервые видел Михаила Игнатьевича таким взволнованным. Прежде он никогда не давал волю чувствам. И это тоже меня весьма встревожило. Я попросил одного из своих бойцов найти Сосо и пригласить его к нам…
Коба пришел к нам в хорошем настроении. Он сообщил, что дело, наконец, сдвинулось с места, и ему удалось договориться о встрече с одним из самых авторитетных из бакинских большевиков – Александром Митрофановичем Стопани. Это был старейший деятель российской социал-демократии, пользовавшийся среди нее большим уважением.
