19. (C) После фейерверка музыканты заиграли лезгинку во дворе, а группа из двух девочек и трех мальчиков (один из них был не старше шести лет) исполняла акробатические танцы. Первым к ним присоединился Гаджи, а затем и Рамзан, который танцевал неуклюже – мешал торчащий из заднего кармана джинсов позолоченный пистолет. Один гость позднее заметил, что золото препятствует использованию пистолета по назначению, но фыркнул, что, вероятно, Рамзан из него все равно не стрелял. Как Гаджи, так и Рамзан осыпали танцоров-детей стодолларовыми банкнотами, танцоры подняли с пола примерно $5000. Гаджи позже рассказал нам, что Рамзан преподнес молодоженам «слиток золота килограмм на пять» в качестве свадебного подарка. После танца и краткого тура по имению Рамзан и его армия уехали обратно в Чечню. Мы спросили, почему Рамзан не заночует в Махачкале, и услышали в ответ: «Рамзан никогда не ночует в чужих местах».
20. (C) После того как отбыл Рамзан, продолжалось веселье. Аварец, полковник ФСБ, сидевший рядом с нами, был мертвецки пьян и очень оскорбился, что мы не позволили ему подлить «коньяк» в наше вино. «Это практически то же самое», – настаивал он, пока сидевший напротив русский генерал ФСБ не сказал ему прекратить. Мы склонны, однако, в чем-то понять пьянство полковника – он является главой подразделения по борьбе с терроризмом в Дагестане, а, как сказал Гаджи, экстремисты рано или поздно убивают каждого на этой должности. Мы занервничали гораздо больше, когда соратник полковника по афганской войне, ректор Дагестанского юридического университета, слишком пьяный для того, чтобы сидеть, не говоря уже о том, чтобы стоять, достал пистолет и спросил, не нужна ли нам защита. Но тут появился Гаджи и его люди, затерли ректора плечами и увели нас с огневого рубежа.
21. (С) Приход Кадырова был знаком уважения и союзничества, результатом долгого тщательного труда Гаджи, начавшегося с личной дружбы с отцом Рамзана. Подобное является необходимым политическим инструментом в регионе, где трудности могут быть решены только с помощью личных связей и неофициальных договоренностей. Наглядный пример: 22 августа спикер парламента Чечни Дукваха Абдурахманов дал интервью, в котором выдвинул конкретные территориальные претензии к Кизлярскому, Хасавюртскому и Новолакскому районам Дагестана. В первых двух значительная часть населения являются чеченцами-аккинцами, а последний являлся частью Чечни до депортации 1944 года, когда Сталин насильственно переселил туда этнических лаков (народ Дагестана). Гаджи сказал, что он должен ответить Абдурахманову и тесно сотрудничать с Рамзаном по сокращению напряженности, которую создал этот «дурак». На вопрос, почему он принял это заявление всерьез, он ответил, что на Кавказе все споры вращаются вокруг земли и такие претензии никогда нельзя не замечать.
Нерешенные земельные претензии – это ниточки, за которые постоянно тянет русский центр, когда это необходимо. Мы спросили, почему эти требования выдвинуты сейчас, и услышали в ответ, что просто от эйфории. После всего того, что они получили, ноги чеченского руководства оторвались от земли, и оно взлетело в облака (высокопоставленный контакт в Чечне позднее сказал нам, что усиление националистических требований было попыткой Абдурахманова приобрести политическую базу, независимую от Кадырова).
21. (C) «Горизонталь власти», представленная отношениями Гаджи с Рамзаном, является антитезой создаваемой Москвой «вертикали власти». Бизнес-партнер Гаджи Халик Гиндиев, глава НК «Роснефть-Каспойл», жаловался на то, что Москва должна позволять местным кавказцам, а не русским («Магомедовым и Алиевым, а не Ивановым и Петровым») урегулировать конфликты в регионе. «Вертикаль власти», считает он, неприменима к Кавказу – региону, который московские бюрократы, такие как полпред Козак, никогда не поймут. Кавказу необходимо предоставить возможности для решения собственных проблем. Но здесь нет места для демократии. Гаджи сказал нам, что демократия всегда терпит неудачу на Кавказе, где существует концепция государства как кавказской семьи, в которой слово отца является законом. «Какая тут может быть демократия?» – спросил он. Мы перефразировали Хайека: «Если управлять семьей так, как управляют государством, можно разрушить семью». А управлять государством так, как семьей, – разрушать государство: родственные связи и дружба всегда будут иметь верховенство над законом. Партнер Гаджи согласился, с сожалением покачав головой. «Это задача для будущих поколений», – сказал он…
