— Я искренне надеюсь, что твое поведение с тех пор изменилось к лучшему, — сказал отец Виллибальд сурово.
— Я тоже надеялся на это, — отвечал магистр, — но судьба распорядилась иначе, так как и предсказывала ворожея, когда предупреждала меня о трех моих грехах. До тех пор, однако, Дьявол еще не вполне завладел моей душой, ведь я, как и обещал, каждый день молился за благополучие торговца, чтобы опасность миновала его и он невредимым вернулся домой. Более того, спустя некоторое время я стал молиться за него по два и даже по три раза на дню, дабы успокоить угрызения совести и унять ужас, наполнявший мою душу. Но страх мой с каждым днем становился все сильнее, пока, наконец, в ночь после празднования Христова Воскресения, я больше не мог этого выдержать и тайно сбежал из дома и из города, и пошел, попрошайничая, по дороге к дому, где все еще жила моя мать. Она была благочестивой женщиной, и когда я рассказал ей обо всем, она горько разрыдалась. Потом, однако, она стала успокаивать меня, говоря, что неудивительно, что женщины забыли об осторожности, увидев меня, и что такое происходит гораздо чаще, чем люди думают. Единственное, что мне остается, продолжала она, это пойти к декану и рассказать ему все, что произошло. Она благословила меня и я отправился исполнять ее наказ. Декан Румольд уставился на меня в изумлении, когда я появился в его доме, и спросил, почему я вернулся. Тогда, рыдая, я рассказал ему правдиво обо всем, с самого начала и до конца. Он пришел в ярость, узнав, что я без разрешения читал Овидия, но когда я рассказал ему о том, что было между мной и теми двумя женщинами, он хлопнул себя ладонями по коленям и разразился громогласным смехом. Он сказал, что хочет знать обо всем в подробностях. Потом спросил, нашел ли я тех женщин удовлетворительными. Затем вздохнул и сказал, что ни один период жизни не сравнится с молодостью и что никакое деканство во всей Империи не стоит ее утраты. Но по мере того как я продолжал свой рассказ, лицо его мрачнело, и когда я закончил, он с силой ударил кулаком по столу и проревел, что я вел себя в высшей степени неприлично и что это дело должен решать епископ. Итак, мы отправились к епископу и рассказали ему все. Они с деканом были согласны в том, что я поступил очень нехорошо, дважды обманув доверие: во-первых, покинув дом, в который меня направили, и во-вторых, выдав тайну исповеди, когда рассказал матери о том, что произошло между мной и теми двумя женщинами. То, что я совершил блуд, было, конечно, большим грехом, но в общем-то делом обычным, не сравнимым с тем, что я совершил потом. А это может быть искуплено только ценой самого сурового наказания. Однако поскольку действовал я скорее по юношеской глупости, чем по злому намерению, они накажут меня, сказали они, по возможности мягко. Итак, они предложили мне на выбор три наказания: провести год в должности капеллана в большой больнице для прокаженных в Юлихе, совершить паломничество в Святую Землю и принести оттуда церковное масло с Оливковой Горы и воды из реки Иордан или отправиться миссионером обращать в христианство датчан. Ободренный их сочувствием и объятый желанием искупить свой грех, я выбрал самое тяжкое наказание. Они послали меня к епископу Эккарду в Хедеби. Он тепло принял меня и вскоре сделал одним из своих каноников за мои знания. Я оставался у него два года, устремляя все силы на дело набожности и преподавая в школе, основанной им там, пока моя судьба вновь не подвела меня и я не совершил мой второй грех.
— Странный ты священник, — сказал Орм, — с твоими грехами и сумасшедшими бабами. Но ты так и не сказал нам, почему пришел сюда.
— Почему ты не женился, как разумный человек, — спросила Йива, — если так сильно любишь женщин?
— Некоторые считают, что священнослужитель не должен жениться, — сказал магистр, — вот этот ваш священник тоже ведь неженатый, хотя, возможно, он более благочестив, чем я, и поэтому лучше противостоит соблазнам.
— У меня есть дела поважнее, чем женщины, — сказал отец Виллибальд, — а теперь, слава Богу, я уже достиг возраста, когда этих соблазнов больше не существует. Но благословенные апостолы придерживались различных взглядов на этот счет. Святой Петр сам был женат, мало того, он даже брал жену в свои поездки к язычникам. Святой Павел, напротив, придерживался противоположного мнения, он всю жизнь оставался холостым, что, возможно, и было причиной того, что и путешествовал он дальше, и написал больше. Уже в течение многих лет благочестивые люди склоняются к тому, чтобы принять точку зрения святого Павла, а аббаты ордена святого Бенедикта во Франции считают, что священнослужитель должен избегать брака и, по возможности, всех форм половой жизни. Хотя лично я считаю, что пройдет еще немало времени, прежде чем всех священнослужителей можно будет уговорить на то, чтобы они ограничили себя в такой степени.
