— Если это так, — горько ответил Рапп, — значит все его молитвы бесполезны.
Они отнесли Торгунн в постель, и отец Виллибальд пошел осмотреть ее. Рапп сразу же отвел в сторону Орма и Йиву и рассказал им, что случилось и что он думает о случившемся. Орм и Йива согласились с ним, что это — очень неприятный случай, и добавили, что им всем будет крайне жалко, если из-за этого произойдет ссора между Раппом и Торгунн.
— Хорошо, что ты сначала думаешь, а потом действуешь, — сказал Орм, — а то бы ты мог убить его, что было бы плохо, если бы потом оказалось, что он не виноват. Потому что убийство священника навлечет гнев Божий на всех нас.
— Я лучше думаю о Торгунн, чем ты, Рапп, — сказала Йива. — Очень легко поранить ногу, лазая между деревьев и камней. И ты сам признаешь, что ничего не видел.
— То, что я видел, уже само по себе плохо, — сказал Рапп, — и они были в самой темной части леса.
— В таких делах самое умное — это не судить слишком поспешно, — сказал Орм. — Ты помнишь решение, принятое магистратом нашего господина Аль-Мансура в Кордове, когда Токе, сын Серой Чайки, хитростью сумел проникнуть на женскую половину в доме египетского кондитера, того, что жил на улице Кающихся, а ветром сдуло занавески, которые висели на окне, и четверо друзей кондитера, которые случайно проходили по двору, увидели Токе и жену кондитера, сидящих вместе на ее постели.
— Я хорошо помню этот случай, — сказал Рапп, — но муж был язычником.
— А что стало с женщиной? — спросила Йива.
— Кондитер предстал перед магистратом в порванной одежде и со своими четырьмя свидетелями и просил, чтобы Токе и женщину побили камнями, как прелюбодеев. Мой господин Аль-Мансур сам приказал, чтобы этот случай судили строго по закону, хотя Токе и был членом его личной охраны. Магистрат внимательно выслушал показания четырех свидетелей относительно того, что они там видели, и трое из них поклялись, что видели, что происходили определенные вещи, но четвертый был стар и видел плохо и поэтому не мог все видеть так ясно, как остальные. Однако закон Мухаммеда, написанный собственноручно Аллахом в их священной книге, гласит, что никто не может быть обвинен в прелюбодеянии, если не будет найдено четверо набожных свидетелей, которые ясно и безошибочно видели, как совершалось преступление. Поэтому магистрат нашел Токе и женщину невиновными и приговорил кондитера к палочным ударам по пяткам за ложное обвинение.
— Хорошо в такой стране жить женщине, — сказала Йива, — потому что многое можно успеть, пока тебя не увидят четверо свидетелей. Но я думаю, что кондитеру не повезло.
— Он недолго так думал, — сказал Орм, — поскольку в результате этого случая его имя стало известно всей стране, и мы часто заходили в его магазин, чтобы поболтать с ним и выпить его сладкого сирийского меда, так что его торговля сильно возросла, и он благодарил Аллаха за мудрость магистрата. Но Токе сказал, что, хотя все и закончилось успешно, он воспринял это как предупреждение и никогда больше не пойдет к женщине.
В это время к ним подошел отец Виллибальд и сказал, что Торгунн говорила правду, когда утверждала, что повредила колено.
— Скоро, — сказал он Раппу, — оно так распухнет, что даже ты не станешь сомневаться.
Все думали, что Рапп почувствует облегчение от этой новости, но он сидел, погруженный в задумчивость. Наконец, он сказал:
— Если это так, значит магистр долго лежал там, держа ее ногу обеими руками, а может, только одной. Мне трудно поверить, что он остановился на этом, ведь он сам нам рассказывал, что он слабовольный в делах, связанных с женщинами, и что он вычитал в римской книге секретные способы доставлять им удовольствие. Я уверен, что он не только молился над ее коленом, потому что если бы он ограничился этим, то опухоль бы не возникла, если в его благочестивости есть хоть какая-то добродетель.
Это была самая длинная речь, которую когда-либо слышали от Раппа, и никто из них не мог его уговорить, что он ошибается в данном вопросе. Затем Йива сказала:
— Сначала ты подозревал потому, что не было никакой опухоли, сейчас ты подозреваешь потому что тебе сказали, что есть. Но это меня не удивляет, поскольку вы, мужчины, все одинаковы, когда какая-нибудь идея втемяшится вам в голову. Я пойду к Торгунн и все у нее узнаю, ведь мы — близкие подруги и она мне скажет правду о том, что произошло на самом деле. А если произошло что-нибудь такое, о чем она не захочет рассказать, я из ее ответов пойму, что она пытается скрыть. Потому что женщина сразу узнает, говорит ли другая женщина правду или нет, чего, слава Богу, не может ни один мужчина.
С этими словами она покинула их, и о чем они говорили с Торгунн, не знает никто, потому что никто не слышал.
— Ты можешь успокоиться, Рапп, — сказал Орм, — поскольку скоро ты узнаешь правду об этом деле. На свете нет женщины хитрее, чем Йива, это я могу тебе обещать. Я отметил это в самый первый раз, когда увидел ее.
Рапп что-то проворчал, и они стали обсуждать двух телок, пропавших и не найденных, и где лучше всего будет поискать их на следующий день.
