— Не нападем, — спокойно ответили вирды. Орм вытащил меч и прыгнул через ручей.
— Ты пришел сюда ловко, — сказал человек, — но отсюда тебя унесут.
Орм бросился на врага, и их мечи скрестились с такой яростью, что посыпались искры. Тогда человек в шляпе сказал:
Леди Красная Чаша,
Не забыла ль ты
Тот страшный бой,
Когда искры летели с тебя?
Орм с силой ударил по его щиту, и голос его изменился, когда он ответил:
Друг, слово твое
Вовремя было сказано,
Знай же, что Красная Чаша
Встретила Синий Язык.
Они опустили мечи и стояли без движения.
— Добро пожаловать, Орм Тостессон, вождь на морях. Что ты делаешь среди этих гоингских дикарей?
— Приветствую, Токе, сын Серой Чайки, воин из Листера! Что делаешь ты среди вирдов?
Оба заговорили быстро и одновременно, смеясь от радости, ведь их дружба была очень крепка, а прошло уже несколько лет после того, как они виделись в последний раз.
— Нам есть, о чем, поговорить, — сказал Токе. — Хорошо, что ты быстро сочиняешь стихи, как я тебя и учил. Потому что, если бы не это, мы бы еще долго рубились и могли бы пострадать. Хотя не думаю, что твое стихотворение столь же хорошо, как мое.
— В этом ты можешь претендовать на первенство, не опасаясь, что я обижусь, — сказал Орм. — С того времени, как мы расстались, у меня было очень мало времени, чтобы практиковаться в стихосложении.
Токе погладил пальцем лезвие Красной Чаши.
— У меня тоже, — сказал он. — Да, андалузскую сталь можно зазубрить только андалузской же.
— У моего меча тоже зазубрина на том месте, где наши мечи встретились, — сказал Орм, — до этого никаких зазубрин не было.
— Надеюсь, что они никогда больше не поцелуются, — сказал Токе.
— И я надеюсь, — сказал Орм.
— Хорошо бы знать, жива ли еще та, которая нам их подарила, — сказал Токе. — И как поживает господин наш Аль-Мансур, где сейчас развеваются его боевые знамена, везет ли ему по-прежнему.
— Кто может знать? — сказал Орм. — Та страна далеко отсюда, а было все это давно, хотя я действительно часто думаю о нем. Но пойдем же со мной, поговорим наедине. Хотелось бы мне иметь пиво, которым можно было бы поприветствовать тебя.
— У тебя что, нет пива? — спросил Токе с тревогой. — Как же мы поговорим без пива? Пиво — это лучший друг всех друзей!
— Никто не приносит пиво на Тинг, — сказал Орм, — пиво вызывает ссоры. Я думаю, что тебе это известно лучше, чем кому-либо.
— Повезло нам сегодня, — сказал Токе, — и тебе повезло больше, чем мне. Потому что один Человек все-таки принес пиво на Тинг, и этот человек — я. Ты должен знать, что я сейчас — большой человек среди верендских купцов, торгую шкурами, и ни одна продажа шкур не может совершиться без пива. Я привел на Тинг пять лошадей, все они нагружены пивом, и я не повезу его обратно домой, если все пойдет как надо, потому что я намерен всех моих лошадей загрузить в обратный путь шкурами. Поэтому пойдем со мной.
— Пусть будет по-твоему, — сказал Орм, — может быть, заодно я найду там и своего священника.
— Женщины увели его с собой, — сказал Токе. — Они сказали, что им понравилось его колдовство, так что за него можешь не волноваться. Он показался мне смелым парнем, хорошо он пошел на Стиркара с крестом! Ну, а что с ним сделать за убийство старого козла — это решит Тинг.
— У меня здесь еще один священник, — сказал Орм, — твой старый друг.
Отец Виллибальд перешел через ручей посмотреть, что случилось с магистром. Токе радостно поприветствовал его.
— Хорошо тебя помню, — сказал он. — Ты должен пойти с нами, отведать моего пива. Я тебе очень благодарен за то, как ты отремонтировал мою ногу в замке короля Харальда, лучше, чем это мог бы сделать кто-либо другой. Но что ты здесь делаешь, так далеко от датского королевского двора?
— Я — священник Божий в доме Орма, — сказал отец Виллибальд, — и миссия моя заключается в том, чтобы крестить язычников в этом диком уголке мира, как я уже обратил в христианскую веру его. Теперь пришла и твоя очередь, хотя я и помню тебя, как человека, закоренелого в безбожии. Это перст Божий привел тебя сюда к нам.
— С этим можно поспорить, — сказал Токе, — но одно ясно — это что мы, все трое, должны сейчас посидеть по-дружески. Бисмиллахи, эр-рахмани, эр-рахими, как говорили мы, когда служили у Аль-Мансура.
— Что ты сказал? — спросил Отец Виллибальд. — На каком языке? Ты что, тоже — жертва южного колдовства?
— Это язык Испании, — сказал Токе, — я его до сих пор помню, потому что моя жена родом из той страны и любит говорить на своем родном языке, особенно, когда у нее плохое настроение. Это позволяет мне практиковаться.
— А я могу сказать тебе значение того, что он сказал, — добавил Орм. — Вот что: Во имя Бога Милостивого и Справедливого. Милостивый Бог — это Христос, как всем известно, а Справедливый, по-видимому, относится к Святому Духу, потому что кто может быть более справедлив, чем он? Ты видишь, что Токе — практически уже христианин, хотя он этого еще не знает.
