Остаток ночи они были отданы на милость шторма. Орм сам стал за руль, но все что он мог сделать, это держать судно в направлении на северо-восток и надеяться, что оно не будет выброшено на берег до рассвета. Никто из них не думал, что можно пережить такую бурю, которая была посильнее, чем та, с которой они столкнулись во время своего путешествия в Ирландию.
Потом Рапп сказал:
— У нас на борту пятеро пленников, безоружных я в нашей власти. Сомнительно, чтобы они пригодились нам в качестве гребцов, но они могут помочь нам успокоить море, если мы принесем их в жертву морским силам.
Токе сказал, что по его мнению это — отличное и нужное предложение, хотя он думает, что сначала надо сбросить за борт одного или двоих и посмотреть, каков будет эффект. Но Орм сказал, что они не могут сделать этого, потому что он обещал сохранить им жизнь.
— Если хочешь принести жертву морским силам, — сказал он Токе, — я могу только предложить, чтобы ты отдал им свою женщину. В самом деле, всем нам может помочь, если мы избавимся от той, которая принесла нам столько бед.
Но Токе сказал, что он не допустит ничего подобного, пока он может дышать и одной рукой держать меч.
Поэтому на эту тему больше ничего не говорилось. Когда занялся день, пошел сильный дождь и окутал их, как дым, а шторм начал стихать. Когда совсем, рассвело, они смогли различить берег Халланда прямо перед ними, и наконец смогли ввести корабль в набольшую бухту. Парус корабля был разорван, а в трюме было полно воды.
— На этих досках я приплыл сюда от могилы святого Иакова, — сказал Орм, — и сейчас уже близко до дома. Но приду я домой без золотой цепи и без колокола святого Иакова, и, кажется, я ничего не выиграю от того, что их отдал.
— Ты принесешь домой меч и приведешь корабль, — сказал Токе, — а у меня — меч и женщина. А немногие из тех, кто когда-то отправился с Кроком, имеют и это.
— Мы несем с собой также и гнев великого короля, — сказал Орм, — и ничего хуже не может висеть на шее у человека.
Трудности их путешествия были теперь позади. Они отпустили пятерых пленников на берег и разрешили им уйти с миром. Потом, когда немного отдохнули и привели корабль и парус в порядок, они воспользовались хорошей погодой и поплыли вдоль берега при легком ветерке. Даже женщина была теперь в хорошем настроении и могла помогать им по мелочам, так что Орм смог переносить ее присутствие легче, чем раньше.
Когда наступил вечер, они приплыли к плоским скалам, лежащим у подножия дома Тосте, у которых в последний раз, когда они здесь были, находились корабли Крока. Они пошли вверх по тропе по направлению к дому. Орм шел впереди. Недалеко от берега моря тропу пересекал пенистый ручей, через него был проложен мостик, состоявший из трех досок.
Орм сказал:
— Осторожно с крайней левой доской, она гнилая. Затем он посмотрел на доску и сказал:
— Она сгнила задолго до того, как я покинул эти места, и каждый раз, когда мой отец шел по мосту, он говорил, что немедленно починит ее. Но я вижу, что она так и не отремонтирована, но все еще держится, хотя я и долго не был в этих краях. Если этот мостик еще стоит, может быть, и мой отец также пережил прошедшие годы.
Немного подальше они увидели гнездо аиста на высоком дереве, сам аист стоял на нем. Орм остановился и свистнул, а аист в ответ захлопал крыльями и застучал клювом.
— Помнит меня, — сказал Орм. — Это тот же самый аист, и у меня такое впечатление, что мы с ним разговаривали еще вчера.
Затем они прошли через ворота. Орм сказал:
— Закройте ворота как следует, а то моя мать ругается, если овцы сбегают, а когда она в плохом настроении, от этого страдает ужин.
Залаяли собаки, в дверях появились люди и уставились на троих викингов, приближавшихся к дому. Затем женщина проложила себе дорогу через толпу мужчин и приблизилась к ним. Это была Аза. Она была бледна, но в остальном выглядела столь же живой и подвижной как тогда, когда Орм видел ее в последний раз.
— Орм! — сказала она, и голос ее задрожал. Потом добавила:
— Бог услышал мои молитвы!
— В наши дни его уши уже, должно быть, оглохли от молитв, — сказал Орм, — но я никогда не думал, что ты можешь стать христианкой.
— Я была одна, — сказала Аза, — но сейчас все хорошо.
— Твои мужчины уже уехали? — спросил Орм.
— У меня не осталось мужчин, — сказала она. — Одд остался за морем на следующий год после твоего отъезда, а Тосте умер три года назад, в год великого падежа скота. Но я смогла выжить, потому что обратилась к истинной религии, потому что знала, что тогда мои молитвы будут услышаны, и ты вернешься ко мне.
— Нам есть, о чем поговорить, — сказал Орм, — но было бы хорошо вначале поесть. Это — мои люди, а женщина — чужеземка и не моя.
