Я, сохраняя привычную невозмутимость, присел диван, развалившись на нем. Встреча с дядей меня больше настораживала, чем напрягала. Я не знал, что от него ожидать. По обрывкам рассказов карлика, было понятно, что у Филиппа были с ним натянутые отношения.
В комнату вошел дядя Платон. Его появление было почти театральным: тяжелые шаги, строгий взгляд, который мгновенно захватил внимание. Казалось, он заполняет собой всё пространство.
— А вот старая гвардия, — прокряхтел карлик, ломая тишину. — Может хоть сейчас что-то прояснится
Платон остановился у камина, его взгляд задержался на мне. Я смотрел прямо ему в глаза, не желая дать ни намека на сомнение или слабость. Он не привык видеть во мне равного, но я уже давно перестал быть тем мальчишкой, которого можно было игнорировать.
— Будь сдержанней в моем доме, — холодно сказал Платон Натану. — Ты говоришь много, и я не намерен это терпеть. Терплю твою присутствие только потому, что ты пришел вместе с моими племянниками.
— Ой, да сдался он тебе, — вмешался Андрей, и его голос дрожал от напряжения. — Нас сейчас чуть не угробили. Ещё одна такая встреча — и нас вырежут по одному, а ты даже пальцем не успеешь! Вадим уже на грани. Если ты не начнешь действовать, кто-то другой займется этим вместо тебя.
Андрей почти выкрикнул последнюю фразу. Его сдерживало только уважение к авторитету Платона. Тот взглянул на него долгим, пристальным взглядом, а затем перевел глаза на меня.
— Рассказывайте. Быстро, четко, по порядку, — приказал он.
Андрей, с редкими и, что характерно, уместными, уточнениями Натана поведал о том, что произошло с нами этой ночью. Умолчав лишь о характере начала нашей встречи. То, что я приставлял пистолет к его виску, было похоже лишним для Платона.
За все это время я не проронил ни слова. Платон же периодически неприлично долго останавливал не мне взгляд.
— Это все? — холодно посмотрел он на Андрея, когда тот закончил рассказ. Брат угрюмо кивнул, снова выглянув в окно. — С минивэном я решу, мои люди отгонят его подальше отсюда, — голос Платона был спокоен, как лед. — Со всем остальным будем думать завтра. У меня есть пара версий на этот счет, которые нужно проверить. Сейчас всем нужно отдохнуть и набраться сил. Прислуга постелит вам в гостевых спальнях. Филипп, — неожиданно обратился он ко мне. — Я бы хотел с тобой поговорить.
Андрей хотел возразить, но Карлик тронул его за локоть.
— Пошли, — шепнул он, пока мы с Платоном схлестнулись взглядами. — Не люблю семейные сцены. Вдруг расплачутся еще. Я тоже тогда буду плакать. Сентиментальный очень.
Когда дверь за ними закрылась, Платон сел напротив меня и сцепил пальцы в замок. Он пристально смотрел на меня, будто размышлял, с чего начать.
— Ты изменился, — наконец сказал он. Голос звучал как-то странно: одновременно сдержанно и с ноткой уважения.
— Люди меняются, — спокойно ответил я, подчеркивая равнодушие.
Платон чуть заметно кивнул, не отводя взгляда.
— Честно говоря, я не ожидал от тебя такого. Всегда считал тебя… Как бы это мягче выразиться? Проблемой, которая лишь усложняет жизнь. Семейным проклятием, если говорить откровенно.
Его слова прозвучали резко, но я даже не вздрогнул. Это не было для меня новостью. Я привык к тому, что многие из рода Калашниковых считали меня лишним. Однако в его голосе было что-то новое, почти восхищение.
— А теперь? — спокойно спросил я, не позволяя эмоциям проникнуть в голос.
— Теперь… Ты меня удивил. Среди кланов ходит молва, что Филипп Калашников неуловим.
— То есть ты знал обо всех нападениях и ничего с этим не сделал? — приподнял бровь я.
— Ты сам выбрал путь. Семейное проклятье, я же уже говорил.
Я ждал продолжения, понимая, что это лишь вступление к более серьезному разговору.
Платон откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы перед собой. Его голос стал более мягким, почти теплым, что казалось мне неестественным для него.
— Ты оказался сильнее и умнее, чем я думал. Я хочу возобновить наше общение. Не как старший и младший, не как наставник и бесполезный ученик, а как дядя и племянник. Родные люди. Если ты согласишься, мы сможем работать вместе, и это принесет пользу не только семье, но и тебе лично.
Он смотрел на меня с улыбкой, которая не достигала его глаз. В его взгляде было что-то оценивающее, как у хищника, поджидающего удобного момента.
Я не спешил отвечать. Его слова прозвучали как лестный комплимент, но в них явно был скрыт подтекст. Платон всегда был мастером манипуляций, и я не мог не задаться вопросом, что именно он хочет получить от меня. Моё молчание затягивалось, но я видел, как ему становится не по себе.
— Почему теперь? — наконец спросил я. — Раньше ты считал меня «семейным проклятием». Что изменилось?
— Обстоятельства, — спокойно ответил Платон. — Ты доказал, что способен действовать не хуже, чем любой из нас. Более того, ты выжил там, где многие на твоем месте погибли бы. Это не только впечатляет, но и заставляет задуматься. Мне нужна твоя помощь, Филипп. Семье нужна твоя помощь.
