Он продолжает: можешь зайти за оставшимися вещами мужа через пару дней. Забрать их.
Выхожу из здания. К нему уже подъехал консул.
У тюрьмы уже никого из журналистов нет. Мы одни.
Садимся в машину и мчимся в аэропорт. Не в новый, открытый два года назад Суваннапум, а в Донмыанг, до 2006 года главный аэропорт страны, одновременно — и до сих пор — главную базу военно-воздушных сил Таиланда. Оттуда, с базы, Виктора вывозят на маленьком «бизнес-джете», который специально прислали за ним из Америки.
По дороге мой телефон продолжает звонить.
Позвонил Лак, говорит, что он в аэропорту, ждет нас.
Подъезжаем, дорога занимает минут 40.
Я выхожу. Ко мне подходит корреспондент местной газеты, с которой мы подружились, говорит — все.
Виктора увезли. Сочувственно дотрагивается до меня. А для меня это прикосновение, как укол ядовитой иглой. Яд настоящего кошмара начинает проникать и растекаться по всему телу. Я бы упала, если бы меня не поддержал Лак. Мы приехали слишком поздно. Опоздали. Все. Поздно.
Вижу, как на нас надвигается толпа журналистов с камерами. Чтобы избежать атаки журналистов, садимся с Лаком в машину консула.
Начинают снимать через стекло.
Я прошу побыстрее уехать из аэропорта.
Едем молча. Когда становится совсем невмоготу, прошу консула остановить машину. Прошу немного времени меня подождать. Выхожу из машины на каком-то пустыре со старой стеной.
Идти больше некуда. Отхожу от машины на два шага, поворачиваюсь лицом к стене. Закрываю лицо руками и опускаюсь на землю.
Не могу орать, кричать, плакать, выть — нет сил.
Внутри страшный холод. Пустота. Сижу и раскачиваюсь из стороны в сторону. Не знаю, сколько прошло минут, мне показалось — вечность.
Достаю сигарету и курю. Мне все равно, кто на меня смотрит, что думает. Я сижу на земле, в пыли, у тайской старой стены и курю. И чувствую, какую безнадежную пустоту, боль должен сейчас испытывать Виктор, сидя на борту спецрейса в окружении спецагентов. Я как будто стала им. Я с ним в этом самолете. Внутри, наши души вместе и нам страшно больно.
Консул и Лак ждут меня. По дороге консул предлагает завезти меня домой, но я отказываюсь. Прошу отвезти к друзьям. Все мешки с продуктами тут же, в машине. Смотрю на них, и не понимаю, зачем это?
Лак по дороге рассказывает, как вывозили Виктора. Как он пытался встать поперек дороги, перегородить путь бронетранспортеру. И машине охраны. Но что может один старик?
Меня довезли до дома друзей.
Там уже все собрались. Лак с нами.
Лак сидит на мягком диване, в малой гостиной. Мы рядом, в небольших креслах. Нас разделяет журнальный столик. Лак продолжает рассказывать о том, как происходил вывоз Виктора.
Тайский спецназ, бронированная машина. Охрана такая, как будто ждут засаду за углом. Ждут «атаку российских снайперов для уничтожения объекта». Выглядит пафосно и смешно одновременно.
После рассказа адвоката, совсем теряюсь. Неужели американцы смогли так напугать своих коллег небылицами, чтобы те предприняли такие меры. Думаю, были не только небылицы, но проплачены огромные деньги. Включена вся мощь политического влияния.
Все мы понимаем, что произошло. Что обратно дороги нет, и, надо готовиться к защите там, в США.
Выкладываю еду, что должна была передать Виктору, на стол. Для друзей.
Смотрю и не понимаю, как то, что я еще сегодня утром покупала для Вити — сейчас здесь на столе. Для меня это выглядит как поминки. […]
В моей маленькой комнате шторы плотно задернуты. Никакого солнца. Свет раздражает. День просто лежу. Я не хочу ни есть, ни пить. Нет сил с кем-либо еще говорить.
Все было напрасно. И надежда была лишь иллюзией. Для нас нет правды и правосудия, потому что у нас нет связей в правительстве, влиятельных друзей и покровителей, нет денег. Этот день и ночь расставили на свои места многие мысли.
В среду не отвечаю на звонки. В четверг, нужно ехать в тюрьму, забрать вещи Виктора. Нужно собраться с силами, взять себя в руки.
В груди, в области солнечного сплетения, неизъяснимо больно. Таблетки не помогут. Звонки на телефон. Приходится что-то отвечать.
В четверг с моим другом забираем в тюрьме чемодан Виктора, часы и коробку. Мне их передает, под расписку, все так же гнусно улыбаясь, тот самый дежурный офицер. Отвозим вещи ко мне в студию.
Этим же вечером, в четверг, на сайте
Я очень долго не могу собрать вещи для отъезда домой. Открываю чемодан, коробку и вижу, как все аккуратно уложено. Виктор, понимая, что это его последняя ночь в тайской тюрьме, все аккуратно разложил. Оставшиеся пакетики со специями, лапшой перетянул резинками. Блокнот и карандаш.