Заклинило. Боль адская. Сползла на пол. Понимаю, что не могу подняться на ноги… Любое движение причиняет адскую боль. Упала на пол. Только могу как-то стоять на четвереньках. Понимаю, что до кровати и телефона на тумбе не доползу, ползти ближе к входной двери. И мне самой не встать.
Ползу на четвереньках, вымеряя каждое движение, любой поворот телом пронзает острейшей болью…
Выползла в коридор. Дверь в номер Витиной мамы рядом, мы должны через полчаса ехать в тюрьму.
Скребусь в дверь.
Р. К. вышла сразу, уже собранная. Она, в отличии от меня, всегда готова заранее.
Ужас, конечно. Так пугать пожилого человека.
Я сказала, что встать не могу, мне нужно помочь добраться до кровати. Но, не трогать меня пока.
Доползла до кровати, с остановками. Кое-как, с воплями с моей стороны, ей удалось помочь мне лечь. Лежу только прямо, поворачиваться не могу.
Достали мобильный.
Позвонила Консулу. Посольский врач предложил мне сделать новокаиновую блокаду.
Позвонила Лаку. Они с женой живут почти рядом с гостиницей. Лак приехал, сказал, что через день отвезет меня к одному монаху, лечившему когда-то и королевскую семью, в один из монастырей в окрестностях Бангкока.
Но ведь надо продержаться день, обезболивающих нет.
Мама поехала к Виктору одна. Написала ей на бумажке, что сказать таксисту и портье, чтобы вызвали машину. Она первый раз едет в тюрьму одна. Боязно. Но, есть мобильный телефон.
Говорю: не переживай, в холле отеля скажешь — такси, плиз. Таксисту назовешь название тюрьмы.
Что делать внутри и как заполнить бланк на визит ты знаешь.
Все обошлось. Я ее дождалась. Принесла мне суп.
Больше ничего не лезет.
От боли не могу шелохнуться.
Один знакомый привез мне вечером какую-то тайскую микстуру, обезболивающую. Таблетки не помогали.
Сквозь забытье сна чувствую боль и боюсь шевелиться, сон ли это.
Утро.
Приехал Лак с женой. В четыре тридцать утра. С рассветом. Ехать нам полчаса, или сорок минут.
Нужно попасть в монастырь к рассвету.
Я, кое-как, с их помощью, смогла дойти до машины.
Практически, отнялась левая нога, спину сводит сильными мышечными спазмами. И от этого хочется кричать.
Приехали в монастырь, где-то на окраине Бангкока.
Рассвет. Никого. Но все вокруг уже вымыто, мокрый тротуар сверкает. В лужицах, как в зеркальцах на храме, отражаются лучи восходящего солнца. Храм и деревья вокруг золото-пурпурные от солнечного света нового дня. Идем вдоль построек, куда-то во внутрь… Вдоль канала. Жилые монастырские постройки, из окон свешиваются сушащиеся тоги оранжевого цвета. Запах стоячей воды.
Доктор живет за стеной, рядом. Дом открыт, на сваях… На стене старинные фотографии, он в молодости. Красавец в белом парадном кителе. В доме еще несколько человек, то ли родственники, то ли пациенты. Все с интересом смотрят на меня, полусогнувшуюся, и почти хромую.
Встречает нас женщина и очень пожилой, возраст не определить, небольшого роста сухой мужчина.
Я говорю Лаку на английском, он объясняет все на тайском.
Одежда у Доктора самая обычная, просторные брюки и рубашка. Босиком.
Он потрогал спину. Руки у врача маленькие, с длинными тонкими пальцами. Пальцы жесткие и острые, как гвозди. Пару нажимов, и я ору.
После это обследования он попросил меня поднять левую руку и, по возможности, ее расслабить.
И тут, ни о чем меня не предупредив, он своими жесткими руками в подмышке дернул за какие-то сухожилия, я не знаю за что… У меня из глаз посыпались искры, я чуть сознание не потеряла от боли. Мгновение.
Боль ушла. Я смогла выпрямиться.
Он сказал, что это было ущемление грыжи, как правило, такие ситуации в Европе только оперируются. И мне повезло.
Потом, попросил меня лечь на пол, и еще проделывал какие-то манипуляции с позвоночником, втирая сильно пахнущие мази. Но меня уже боль отпустила, я уже могла немного расслабиться и поворачиваться. По телу стало растекаться тепло.
Три дня оставалось до слушания в суде, где я должна была выступить свидетелем.
Последние три дня, к пяти утра, мы ездим к врачу в монастырь. До слушаний в суде остается мало времени, а я до сих пор плохо хожу. Лучше, но не могу спать нормально от боли.
Все эти дни врач проделывает какие-то манипуляции с моим позвоночником. Мази, массаж, но не в нашем понимании. Нажимает на точки, и мышечные спазмы уходят. Правда, потом возвращаются, но, в меньшей степени. Почти могу ходить. Запретил наклоняться, что-либо поднимать, брать в руки, тяжелее чашки с чаем и вообще, ходить, как столб.
Рассмотрела получше дом. Дом открыт, стен передних нет, какие-то боковые комнаты имеют стены. Кухня тут же, на веранде, как мы бы это назвали. Красивый, мне так показалось, мне вообще показалось, что это самый прекрасный дом, открытый, пол из досок, отшлифованных временем и уходом. В доме всегда чистота, вся утварь на местах. К рассвету дом и хозяин готовы к приходу пациентов.
На стенах фотографии ушедшего времени, фотографии молодости. Фотографии короля и королевы. Очень уважаемых персон.
После каждой процедуры пьем чай. Особенный.