Однако в свете текущих политических процессов у нас в стране тема реформ в версии Гайдара – Чубайса заглохла и не представляется уже такой абсолютно доминирующей. Оттого и начинаешь оглядываться в поисках фигур (или идеологий), на которые можно опереться в размышлениях о путях развития нашей страны. Способных пролить иной свет на эпоху, взглянуть на нее с другого ракурса.
Левая оппозиция? Но, имея при правительстве Примакова возможности предложить альтернативный курс, она так и не решалась реализовать ни один из своих громких лозунгов.
Юрий Михайлович Лужков? Неинтересно. Это экономика для своих.
Евгений Максимович Примаков? Личность яркая, масштабная. Но это дипломатия, тайная и публичная, это менталитет разведчика (по сведениям информированных источников, на каждого собеседника/коллегу имел пухлое досье). Плохо ориентировался в современной экономике (да, доктор экономических наук, но получил степень за труд по экономике Египта 1950-х годов).
Остается ЧВС.
Так сложились обстоятельства, что для меня Виктор Степанович Черномырдин не просто персонаж истории. У меня с ним личные отношения.
Встречался с ним трижды (на официальных мероприятиях в Кремле видел много раз). Правда, первая встреча была заочной (объясню ниже). А в последнюю – в 2000-м – был уверен, что прощаюсь с эпохой. Что ЧВС – герой уходящего, ушедшего времени. Фигура из прошлого. А сегодня – время молодых, европейски образованных, с другими мозгами, другими приоритетами.
Беседовали мы около часа – мне надо было получить от него уже не помню какую информацию. Никакие подробности в памяти не сохранились. От всей встречи осталось только ощущение его полного одиночества. А все остальное – кабинет, стол, телефоны, фотографии на стенах – это не рабочие предметы, а декорация, бутафория.
Такого быть, конечно, не могло.
Когда я приехал в его офис на Новокузнецкой, ведь меня кто-то встретил, проводил до кабинета. В приемной должен был сидеть секретарь. Должны были звонить телефоны. Ничего этого не помню. Только одно – что в здании находился он один.
Это ощущение одиночества сохранилось до сегодняшнего дня – такое оно было острое. Чрезмерно острое. Как будто намеренно фокусировало внимание на какой-то важной точке. Как будто говорило: «надо, чтоб запомнил». Сберег в памяти. И наступил соответствующий момент, чтобы что-то из прошлого проснулось, вступив в химическую реакцию с сегодняшним днем. И заискрило.
То есть интерес к фигуре ЧВС родился, по сути, из фантазии, из того, чего по факту не было (впрочем, моим ощущениям есть и объективное подтверждение: его 60-летие в апреле 1998-го должно было превратиться в торжество политической, культурной и бизнес-элиты, а меньше чем через пять месяцев его все кинули, и одиночество стало реальностью).
Не было. Но и было. Ведь истина не в исторических фактах, а в их взаимодействии с текущим днем. И что из этого получилось. Вот почему самое изменчивое, самое непостоянное в нашей жизни – это наша история. Картину прошлого рисует современность. Определяет сегодняшний день.
Привел этот эпизод потому, что в нем объяснение жанра книги, ракурса рассмотрения биографии, отбора фактов из бесчисленного множества разноречивых событий эпохи.
Но личные отношения с Виктором Степановичем у меня еще вот почему.
Желание написать о нем связано было еще и с определенным чувством вины: мне было поручено готовить тексты телеобращений президента – и по поводу отставки Виктора Степановича в марте 1998-го, и по поводу его возвращения.
Как происходит написание такого рода текстов? Спичрайтер оформляет в слова намерения и мысли президента. Понятно, никто ничего не надиктовывает, просто требуется правильно понимать ситуацию и ее оценку президентом. Словом, поучаствовал и в отставке (мое первое с ним заочное знакомство), и в неудавшемся возвращении. Формально – ни при чем. Но вроде как бы соучастник…
Во втором случае мне и довелось познакомиться с Виктором Степановичем лично. Он прочел текст, нам налили по бокалу красного вина, мы чокнулись, я поздравил его и пожелал всего самого лучшего…
А самый последний толчок – беседа с друзьями, которые продолжали рассматривать эпоху 90-х исключительно под углом зрения деятельности реформаторов и противостоящей им коммунистической оппозиции. А где тут ЧВС? Что ж это за история такая, когда ни в одной ее версии ключевому персонажу не находится места…
Есть такое популярное занятие – составление картины из отдельных кусочков – пазлов. Но вот пазл ЧВС как-то плохо влезает в картинку российской истории 1990-х.
Без него эпоха выглядит как-то понятнее, проще: вот реформаторы, вот левая оппозиция, стремившаяся все вернуть назад, в советскую эпоху. А ЧВС?.. Явно не собирался повернуть назад, но лицо реформ, лицо эпохи кардинальных преобразований – это Гайдар, Чубайс, Немцов. А ЧВС хотя и вел реформы, но как-то не так, как от него ожидали. Словом, к одним не относится, на других не похож…
