Их большая коммуналка принадлежала раньше богатой самарской семье. В квартире было пять комнат, не считая комнаты для прислуги и гардеробную; большая кухня, где командовала раскрасневшаяся от жара печки кухарка, тёплая ванна и уборная. Вика представляла, как по комнатам бегали мальчик в бархатной курточке и розовощёкая девочка в кружевном платьице и с пышным бантом в волосах. Мимо кабинета отца они проскальзывали на цыпочках, шикая друг на друга: «Тихо, папу нельзя беспокоить!» Томная барыня в пеньюаре смотрела в эти окна…
Теперь же в квартире жили несколько семей. Вика наблюдала за шумной жизнью коммуналки, где оказалась впервые, и пришло на ум, что все они похожи на мирные независимые государства, иногда вступающие в конфронтацию.
Валина хозяйка с мужем и сыновьями до войны занимала приличную площадь – две комнаты. В начале войны мужа мобилизовали на фронт, а ей самой предложили срочно освободить маленькую комнату для эвакуированных.
В комнате рядом жила самая молодая и самая беспечная жиличка по имени Людмила, которую все звали Лялечкой. Ляля работала официанткой в ресторане, на работу и с работы её возил на машине полноватый интендант.
Две смежных комнаты напротив (бывшие детские) принадлежали семье Николая Свинухова с двумя детьми. На фронт Николая не взяли из-за слабого здоровья. Они с женой работали где-то в бухгалтерии.
Жильцов в их коммунальной квартире всё прибавлялось. К Свинуховым подселили молодую женщину Аллу с грудным ребёнком трёх-четырёх месяцев. Алле приходилось ходить через хозяев, чтобы выйти в туалет или кухню, испытывая постоянное чувство неловкости. Ребёнок плакал ночами, хозяева и не скрывали раздражения. Робкая и стеснительная девушка лишний раз старалась не выходить из комнаты. Уходя за продуктами, Алла брала ребёнка с собой, закутав его в толстое одеяло.
Недовольные уплотнением хозяева ругали правительство, правда, сдержанно. Нервозности добавляли тревожные вести Юрия Левитана, от голоса которого у Вики мурашки шли по телу. И каждое утро по радио звучала песня:
8
Приближалось 7 ноября. К этому дню в Куйбышеве в условиях строгой секретности готовился военный парад к годовщине Революции, который должен был показать союзникам и противникам СССР военную мощь страны. Как бы Вике хотелось побывать на этом параде, посмотреть своими глазами на историческое событие! Но не получилось: она работала в утреннюю смену, принимала раненых с санитарного поезда.
Зато воздушную часть парада могли видеть все желающие. Бомбардировщики, истребители и штурмовики прошли над площадью Куйбышева на разной высоте. И хотя из-за плохой погоды не было никаких сложных пилотажных фигур, Вика была в восторге от захватывающего зрелища. Кто сказал, что в СССР нет самолётов? Вот вам! Бесконечные эшелоны самолётов, их просто невозможно сосчитать.
– А вы видели, Виктория Александровна, как низко самолёты пролетели? Я так испугалась! Думала, крышу снесут, – восторгалась Маша, грызя сушку.
– Маша, почему ты опять ешь в помещении? Я сто раз говорила, что этого делать нельзя – кругом инфекция! – напустилась на медсестру Вика. – Только отправили раненого с гепатитом! Руки, руки обрабатывать! И кушетку тоже.
– Ой, простите, я забыла… Есть очень хочется. – Маша спрятала в карман сушку.
«Набрали девочек после трёхмесячных курсов, – ворчливо подумала Вика, – какие это медики? Так… одно название».
– В магазинах на мясные карточки суфле дают, – снова начала Маша, – вы бидончик взяли, Виктория Александровна?
– Что за суфле?
Воображение тотчас нарисовало торт «Птичье молоко», нежный и воздушный, покрытый шоколадной глазурью… Но ведь это что-то другое.
– А вы не знаете? Это такой сладкий напиток из сои. Вкусный!
***
Суфле так суфле. Мясные талоны редко удавалось отоварить, а если удавалось, то почти всегда это была конина. И со всеми карточками такая история: продуктов мало, положенную норму ещё ни разу не получили.
Суфле! Теперь Вика вспомнила, откуда она слышала про это – из блокадных дневников. Суррогат из сои, крахмала и сахарина, который упоминался в блокадных книгах и дневниках, наряду с дурандой, шротом и хряпой.
Невольно Вика подумала о Ленинграде. Там уже начался голод, нормы хлеба сокращали трижды. Она, как никто другой, знала, что ждёт ленинградцев, и не могла сдержать слёз. Трагедия целой страны, целого народа!
Отстояв очередь за суфле и хлебом, Вика вернулась домой. Из кухни доносились женские голоса с истеричными нотками – переругивались две соседки.
– Утром три картофелины на столе оставила, прихожу – нету! – возмущалась Клавдия Семёновна, соседка из крайней комнаты.
– Клавдия Семёновна, на что вы намекаете? Столько народу в квартире, а вы у меня интересуетесь за свою картошку, – пыталась вразумить её Зинаида Кузьминична.
– Таки интересуюсь, – задыхалась от ехидства Клавдия, – никто не заходил на кухню, кроме вас!
