Вика подавила смешок, повесила куртку на вешалку и зашла в комнату.
Серёжа за маленьким столом разложил чернильницу и тетрадь и старательно выводил пером буквы. Он обрадовался, увидев Вику, с удовольствием отложил ручку:
– Тётя Вика! Я уроки делаю. К вам из милиции приходили… Ужинать будем? А то выйти боюсь: там тётя Клава и тётя Зина ругаются.
– Стоп-стоп. Кто приходил из милиции?
– Тётя какая-то. Она повестку оставила.
У Вики упало сердце. Вот оно, началось…
– Она что-нибудь ещё сказала? – спросила она, пробегая глазами повестку.
– Нет.
Вернётся ли она завтра из милиции или навсегда сгинет в застенках НКВД? Хотя тогда не повесткой бы вызвали… Но всё-таки надо поговорить с Валентиной.
Вика разогрела чечевичный суп на примусе, нарезала хлеб маленькими кусочками, разлила по чашкам суфле, принюхалась, попробовала. Суфле напоминало йогурт или молочный кисель – не так уж и плохо.
Пришла с работы Валя. Пока она ела суп и пила чай, грея о чашку озябшие руки, Вика всё поглядывала на её спину с тёмной толстой косой, не решаясь начать разговор. Потом достала из рюкзака подписанный конверт, повертела в руках:
– Валя, у меня к тебе просьба… необычная просьба.
– Какая? – У Вали раскраснелось лицо от тепла и горячего чая, глаза заблестели.
– Надо будет отправить письмо.
– Всего-то? Я-то уж подумала… давай письмо, – протянула руку Валентина.
– Его надо отправить в 2017 году, в начале мая. Я здесь подписала для памяти. И конверт надо будет другой, этот уже не подойдёт.
Валя ничего не ответила, её красивое лицо напряглось.
– Тебе это покажется странным, но так надо. Именно в начале мая, именно в 2017-м.
– Через семьдесят шесть лет? – Валя закусила губу.
– Ты можешь не дожить до этой даты, я понимаю, – торопилась Вика, – Серёжка, возможно, доживёт. Но если нет, то доживут его дети – твои внуки.
– Бедная моя Виктория, – прошептала Валя, – это всё контузия. Тебе надо в больницу.
– Да не контузия! – Вика в волнении заходила по комнате. – Я могу не вернуться завтра из милиции, а это письмо очень важно. Есть один человек, который ждёт его.
– Через семьдесят шесть лет? Вика, сядь, успокойся, – уговаривала Валентина. – Почему ты не вернёшься из милиции? Тебя просто пригласили за паспортом.
– Может, за паспортом, но я не уверена.
Серёжа молча наблюдал за ними, потом встал и протянул руку за конвертом.
– Тётя Вика, дайте мне, я отправлю письмо. Честное слово, я обещаю. Я буду жить долго, до ста лет. У нас, у Орловых, все долго живут.
– Спасибо, Серёженька, ты меня очень выручишь, – с чувством сказала Вика.
Валентина хотела что-то возразить, но мальчик перебил:
– Мама, как ты не поймёшь: тётя Вика хочет отправить письмо потомкам. Я сохраню и отправлю – я обещал.
***
Валентина заснула мгновенно, как засыпает очень усталый человек. Серёжка тихо посапывал на раскладушке. Вика встала, пройдя в темноте на цыпочках по холодному полу к своему рюкзаку. Расстегнула потайной карман, где лежали спрятанные вещи, нащупала гладкий холодный корпус телефона.
Она опустила светомаскировочную штору, чтобы свет от экрана не был виден с улицы, и вернулась на диван. Смартфон засиял ярким прямоугольником, мелькнуло приветствие. Так странно было видеть в этой крошечной комнате с примусом и керосиновой лампой (электричество часто отключали, а если оно было, то лампочка едва светила) это чудо техники – смартфон.
Тыкая пальчиком в экран, Вика открыла фотографии, их было множество: с родителями в Самаре, с однокурсниками, с коллегами врачами, с подругой Наташей… Фотки на Арбате, на Красной площади, в Сочи, где она отдыхала…
А вот снимки с Максимом в кафе. Подумать только, она думала создать с ним семью, иметь от него детей… Не получилось: слишком много хорошеньких медсестёр крутилось вокруг молодого врача.
Она и не думала шпионить и подсматривать, но случайно увидела в телефоне всплывающее сообщение с кучей сердечек и поцелуйчиков от некого Котёнка.
Как он тогда занервничал! Сначала отпирался, потом перешёл на крик, что её очень удивило: ведь всегда такой сдержанный, добродушно-насмешливый.
– Ты глупенькая, придумала себе сказку про большую любовь на всю жизнь, а так не бывает! Единственная может быть и не одна, понимаешь?!
Она понимала. Представила, как будет поджидать его вечерами, стоя у окна с ребёнком на руках, звонить ему на мобильный и слышать, что абонент недоступен: очень занят очередной пассией.
Рассталась она с Максимом легко, поблагодарила судьбу за того Котёнка. «Уж лучше одиноким быть, чем жар души “кому-нибудь” дарить…»
***
Поджав озябшие ноги, Вика листала фотографии. Вот селфи из поезда, почти перед тем, как её выкинуло в прошлое. На фото она улыбается накрашенными губами, толстовка с британским флагом обтягивает грудь… А это что?
Вика провела пальцами, увеличивая снимок. На небе она увидела старый немецкий самолёт. Не дыша, максимально увеличила крыло самолёта. Так и есть: на крыле виднелись кресты, хоть и нечёткие, но всё-таки кресты.
Серёжа пошевелился, скрипнула раскладушка. Вика быстро выключила телефон, сунула в потайной карман рюкзака.
