После того, как стрелка часов остановилась на двух часах дня, Вика решила, что ее занятие крайне бессмысленно, ибо ожидание чего-либо или кого-либо способно превращать время в серую и скучную вечность, обрамленную тяготами жизни. Поэтому она взяла толстую книгу в твердом переплете и, выйдя на улицу, начала читать, вдыхая ничем несравнимый аромат благоухающего лета, сев на модернизированные со времен ее счастливого детства качели. Вместо резиновой шины Константин выстрогал красивую скамейку, которая вмещала троих человек, а ветхие канаты заменил на две прочные стальные цепи.
Ветер нежно ласкал ее кожу и длинные шелковистые волосы.
Она читала, полностью погрузившись в мир грез и радостей талантливой английской писательницы, забыв на мгновение про Домового. Она не заметила, как тают минута за минутой, словно первый снег в осенних лучах света, как белые облака незаметно несутся по голубому небосводу, увядая за горизонтом.
Она посмотрела на ручные часы и ахнула. Было без двадцати шесть, а его все еще не было.
Неужели он обиделся на меня за то, что я дружу с Ильей, подумала она.
Вот такие мысли блуждали в ее голове, которые развеялись в пух прах, когда она почувствовала горячие дыхание возле своей шеи, отчего покрылась мурашками, обернулась и увидела его, Домового, с огромным букетом цветов из ромашек и одуванчиков.
– Извини за эти простецкие цветы, но других в поле не было, – сказал он и хотел поздороваться с ней, но не успел, так как Виктория крепко-крепко обняла его и поцеловала.
– Привет, привет, привет, – сказала Виктория, три раза чмокнув Домового. – Если я скажу, что время пролетело быстро, то я обману. Время словно остановилось и мне показалось, что я ждала тебя не полгода, а всю жизнь. Я так соскучилась. – Она положила голову на его плечо.
– Я тоже по тебе соскучился. Даже не верится, что мы наконец сможем быть вместе! Все лето!
– Что ты сказал? Все лето?
– Да. Два с половиной месяца отдыха от учебы, – радостно ответил он и добавил, взяв ее за руку. – Два с половиной месяца наедине с тобой. Я говорю, и мне уже не терпится, чтобы сегодня никогда не кончалось. Быть с тобой, обнимать и целовать тебя, вот тот рай, без которого я сходил с ума долгие шесть месяцев.
– А я тебя, мой сладкий Домовенок, – ласково прошептала она, гладя его волосы. И спросила. – О чем ты таком говоришь? Почему тебя посещают такие плохие мысли?
– Не знаю, – неопределенно отозвался он, вытерев рукой слезу, которая катилась по ее щеке. – За эти полгода много, чего произошло в моей жизни, хорошего и плохого. Причем некоторое из этого я с удовольствие вычеркнул бы из своей жизни, из своей памяти. Но, увы, я не могу. С этой тяжелой ношей мне придется смириться и жить дальше, надеясь и веря, что моя, прости, наша любовь поможет мне проучиться в колледже до последнего звонка.
– Тебя снова учили плохим вещам? – спросила Виктория, утопая в его объятиях. Ей нравилось, как он поглаживал ее спину кончиками пальцев.
– Я тебя обязательно расскажу, но не сейчас. Не хочу портить тебе и себе настроение в столь замечательный вечер. Вечер встречи для двух когда-то разлученных голубков. Я смотрю на тебя и не могу налюбоваться. Я целую тебя и не могу насытиться твоими сладкими губами. Я обнимаю тебя и не верю, что ты реальна, что ты, – это ты.
– Если ты не можешь насытиться моими губами, так почему же ты их не целуешь? Если хочешь обнять, почему не обнимаешь так, чтобы я почувствовала твою любовь? Если…
Виктория не договорила, так как Домовой поцеловал ее в губы, прижав ее к себе так сильно и одновременно так нежно, отчего она в одночасье растаяла в его пылких и сладострастных объятиях. Они целовались, наверное, больше двух часов, тихо качаясь на качелях, слушая щебетание птиц и воркование голубки.
– Я могла бы вечно тебя целовать, – призналась она Домовому, положив голову на его грудь, глядя на солнце, которое неспеша опускалось за линию горизонта.
– И не надоело бы? Все-таки вечность – это многовато. Ты так не считаешь?
– Нет, – уверено отвечала она. – А ты разве не смог бы?
– Я-то!? Ты еще спрашиваешь? Я готов целовать тебя миллион вечностей, пока мы не растворимся в прах, в песчинки пыли.
– Замечательно, – мечтательно сказала Виктория. – Говори, что хочешь, но я вижу, что учеба в колледже нисколько тебя не изменила. Ты все такой же мечтатель. И это хорошо!
