Виктория, отдав грамоты Марии и Василию (Константин не смог приехать в связи с очередным авралом на работе), сказала, что должна сходить к Илье.
– Что именно сейчас, дорогая? – изумилась Мария. – Еще столько дел нужно сделать. Ты не забыла, что бал на носу?
– Да, мам, сейчас. Я успею, времени еще много, – ответила Вика. – Через пятнадцать минут буду дома. Просто я больше не могу ждать.
– Тогда беги, если считаешь нужным.
– Вы снова будете друзьями? – спросил растерянный Вася.
– Я надеюсь на этом, – ответила Виктория и побежала по школьному двору в белом узорчатом шелковом платье с глубоким декольте и открытой спиной. Сбежавшая невеста, подумала Мария и сказала Василию, что им нужно идти домой.
Виктория добежала до серого панельного дома, где жили бабушка с дедушкой Ильи. Илья был во дворе. Он сидел на скамейке, посреди цветущих белых яблонь, и смотрел куда-то вдаль. Вика подошла к нему, села рядом и с облегчением вздохнула.
– Слава Богу, я тебя нашла. Я бежала за тобой, чтобы сказать тебе спасибо за то, что пришел сегодня. Это очень важно для меня. – Илья молчал. – На самом деле, я бежала за тобой не для того, что поблагодарить. Молчи, если не хочешь говорить. Не смотри, если не хочешь меня видеть. Но, пожалуйста, выслушай меня. Я хочу извиниться за то, что поступила, как эгоистка, предав не только тебя, но и саму себя. За то, что я целых две недели не могла решиться на то, чтобы извиниться перед тобой. Две недели! Прости меня и не держи на меня зла. И знай, что я всегда рада тебя видеть в своем доме, ведь ты для меня навсегда останешься другом. Ты можешь и дальше дуться на меня, зарываясь в своей гордыне и люто ненавидеть меня. Это твое право и тебе решать, что будет дальше. Я все сказала, о чем думала все эти бессонные ночи после нашей последней встречи. Я извинилась, теперь моя душа спокойна. А твоя? Как однажды сказал мудрый человек: «В ссоре виноваты оба партнера». Подумай об этом на досуге.
– Хорошо, – устало сказал он, так и не посмотрев на нее.
– Только «хорошо» и ничего больше ты не хочешь мне сказать?
– Нет. Только хорошо. И точка.
– Раз ты так решил, значит, так тому и быть. Жаль. Люди должны прощать…
– Прощают только в сентиментальных романах, которые ты читаешь.
– Вот в этом ты совершенно не прав, – не согласилась она. – Совершенно.
– У каждого человека свое мнение на этот счет, – холодно сказал он. – Ты думаешь, что ты одна такая – личность со своим главенствующим мнением.
– Я этого не говорила. Хотя… тебе, наверное, виднее. Не буду тебя мешать злиться на меня и на себя, мне еще нужно идти на бал.
– Надеюсь, мы больше никогда не встретимся!
От этих обидных и больных слов Виктория чуть не разрыдалась.
– Почему ты так говоришь? – дрожащим голосом спросила она, встав с деревянной скамьи. – Хотя… не отвечай. Не надо, не утруждай себя. Я больше не собираюсь сидеть тут и унижаться перед тобой. Прощай, – сказала она и побежала прочь.
– Прости меня. Я тебя люблю, – прошептал Илья, глядя, как она убегает от него по длинной дорожке парка, цокая каблуками. – Люблю, люблю.
Он закрыл прослезившие глаза руками и в ярости пнул ногой мусорную корзину, которая опрокинулась на землю; из нее вывалились стеклянные бутылки. Он встал и ушел, утопая в густых кронах деревьев.
Виктория сидела за круглым столом вместе с Иришкой, которая блистала в атласном платье светло-голубого цвета в приглушенном свете просторного зала (с ними еще сидели четыре девушки, одетые в нарядные платья разных фасонов).
Столы располагались вдоль бежевых стен, которые были украшены воздушными шарами и самодельными плакатами. Каждый из тридцати столиков был устлан бархатистой скатертью, на которой в центре красовались стеклянные ваза с красными розами, фарфоровые соломки, салфетницы и миниатюрный чайник. По краю столов были расставлены узорчатые тарелки с позолоченными каемками, блестящие ложки, вилки и хрустальные бокалы. Официанты учтиво разносили по столам вкусные ароматные блюда: различные салаты, начиная с традиционного «Оливье» и заканчивая «Цезарем», фаршированную рыбу, приправленную луком и зеленью, мясо с картошкой в глинных горшочках, колбасную и сырную нарезку, помидоры с чесноком и сыром.
В дальнем конце зала была выстроена площадка для артистов, которые развлекали школьников, пьющих, якобы, газировку и детское шампанское.
Середина зала была свободной для безудержных молодежных танцев, которые начнутся, к всеобщему недовольству, только тогда, когда артисты поедут домой.
Виктория кушала салат «Цезарь», запивая его персиковым соком, и пыталась смотреть на сцену, где выступали два брата-акробата, эффектно танцующих на голове. Она думала только о том, что ей сказал Илья: «Надеюсь, мы больше никогда не увидимся!». Она видела только его холодное и бесчувственное лицо, полное ярости и гордыни. Иришка ни о чем таком не думала, поэтому увлеченно болтала с веселой соседкой (которая через каждое слово звонко хихикала) и одним глазом следила за выступлением артистов.
– Чего загрустила? – спросила она у Вики. – Не нравится праздник?
