– Теперь точно готовы. Ты готова? – спросила Вика у Иришки.
– Смотря к чему…
– К этому, – вскрикнул Домовой, поднял руки вверх и в мгновении ока настежь открылись пластиковые окна, да с такой силой, что казалось, сейчас сорвется с петель. Дверь закрывалась и открывалась, диван задрожал, картины, висевшие на стене, покосились и затряслись, мерно ударяясь о бетонные стены, настольная лампа погасла.
– Боже! – вырвалось у Иришки. – Невероятно! Никогда такого не видела, только в дешевых ужастиках.
– Боже, – испуганно прошептала Виктория. – Неужели тебя этому научили в колледже? Ужасно! С такими знаниями, ты можешь, кого угодно ненароком ранить или не дай Бог убить.
– Не переживай Вика, я себя контролирую… и более того, я не собираюсь использовать свой дар против людей и их мирного существования. Ты же знаешь, я люблю вас, и не способен причинить вам боль, особенно насильственную.
– Я верю, – сказала Иришка.
– Я тоже. Домовой, пообещаешь мне, больше так не делать?
– Если ты этого хочешь, то обещаю.
– Спасибо, – Вика подошла к нему и поцеловала.
– Ты его сейчас целуешь? – поинтересовалась Иришка.
– Да.
– Я окончательно сошла с ума?
– Нет.
– Я точно спятила, крыша потекла. Я – дура!
– Не говори ерунды. Мы здоровы.
Иришка хоть и не видела Домового, но она ощущала его непосредственное присутствие каждой клеточкой своего тела и позволила себе нарисовать в своем бурном воображение его портрет, в который она базпамяти влюбилась.
Домовой старался показаться милым и заботливым юношей, чтобы произвести хорошее впечатление на Иришку. К слову, у него это получилось.
– Виктория передай, пожалуйста, послание Иришке… я хотел спросить… точнее посоветовать… в общем… Ирина, не надо злоупотреблять своим телом в столь юном возрасте, это может плохо кончиться, как для тебя, так и для него. Ты хочешь, наверное, узнать, откуда я знаю? Прости, но я вижу твои пагубные мысли, словно через прозрачную призму и они мне не дают покоя. Раньше я не мог сказать тебе об этом лично. Но теперь, когда мы стали друзьями (ведь мы друзья?), я хочу чтобы ты услышала мой зов и остановилась… Не надо потыкать чужым прихотям, ты еще не готова. Не готова, чтобы стать… ээээ… мне тяжело говорить…
– Тебя это не касается! И не надо читать мои мысли! Это с твоей стороны отвратительно и мерзко.
– Этот совет, как друга, и не более того. Прости, если я тебя обидел, сам знаю, что поступил крайне глупо и опрометчиво, но твои мысли вторгаются в мои, как молнии, молниеносно и разрушительно. Я не мог… не сказать…
– Что это значит, Иришка? – возмутилась Вика, когда поняла о чем идет речь. – Ты все-таки решилась…
– Вот черт! Все забыли, проехали! Я не хочу обсуждать сейчас данный вопрос. Если ты хочешь поговорить об этом Виктория, то только наедине.
– Да, ты с ума сошла! Нас определенно ждет серьезный разговор! – возмущенно и нервно сказала Виктория и замолчала, уставившись в окно.
– Все же было хорошо. Сказать по правде, ты мне понравился, ты показался мне галантным, умным, серьезным молодым человеком из другого мира, с которым интересно поболтать и которому можно доверять. Так зачем? Зачем тебе надо было про
– Но к счастью для меня, что я не видим, – добавил Домовой. – Странно, что я не чувствуя себя виноватым в том, что я проговорился о твоих мыслях.
– Ха. Я смотрю, ты возомнил себя героем, который спасает юных скарлеток от запретного секса? Так?
– Ты не права! И в мыслях не было того, о чем ты сейчас говорила. Я хотел тебя отгородить от него, от секса, который может кроме боли и разочарования ничего тебе не принести.
– Ты говоришь, как моя мамочка! – разгневалась Иришка и оскалилась.
– Я полностью поддерживаю мнение Домового, – добавила Виктория. – И не одобряю твоего решения. Одумайся! Нам только по пятнадцать!
– Мне уже шестнадцать! – исправила ее Ирина.
– Да, это полностью меняет ход дело. Шестнадцать, это ведь почти восемнадцать и можно попробовать все, так ты думаешь? Некоторые девочки в этом возрасте только начинают целоваться, не говоря уже о большем. Моя мама первый раз поцеловали лишь в девятнадцать лет. Не говори глупостей! Шестнадцать – это не возраст, чтобы лишаться девственности.
– Да что ты говоришь, эксперт ты наш! – взорвалась Иришка и злобно сказала. – Я сама буду решать, как, когда и с кем! Пошли вы к черту со своими глупыми советами, сама как-нибудь разберусь!
– Вот как ты запела! С кем же? Неужели с Тарасовым или Булочевым? Или кто теперь на твоей мушке?
– Что ты имеешь виду?
– А то, что ты используешь парней, доишь из них все соки, то есть деньги, а потом бросаешь, как мусор, словно ничего и не было, когда на горизонте появляется более богатый ухажер с милым личиком. Не так ли?
