А она мне: Е-рун-да!
— Ерунда? Открой секрет мне — это имя или кредо?
Только ясно и конкретно — с головой я не в ладах,
Как понять тебя прикажешь? Это имя? Если даже
Псевдоним иль ник, неважно — отвечай мне: имя, да?
От беседы с припоздавшим гостем я не жду вреда!
А в ответ мне: Е-рун-да!
— Так, понятно, это имя — Ерунда! Ответь мне или
Объясни, о мрачный циник — вот, допустим, я тверда
В убежденьях — верю в Бога, в гуманизм, но однобоко,
Верю в здравый смысл немного — а в день Страшного Суда –
В том Суде нескором строгом — что там будет в день Суда?
А ворона: Е-рун-да!
Я пришла в негодованье: разве повод я давала
Над моими же словами посмеяться без стыда?
На вопрос могла б нормально мне ответить, чёрный ангел,
Это экзистенциальный был вопрос, понятно, да?
Я узнать хотела тайну тайны Страшного Суда –
Разве это ерунда?
— Вот что, чёрное созданье, дай ответ — я вся вниманье –
Что сидишь тут как немая — и спокойна как удав?
Ну-ка, в продолженье прений, вот вопрос, безмолвный гений,
Про талант и вдохновенье — это ловкость или дар?
Муза, лошадь, Гиппокрена — сказки? Ложь? Белиберда?
А она в ответ мне: Да!
— А любовь?? Огонь желаний? Говори, о гость незваный –
Это всё — фата-моргана? Миф, иллюзия, мечта?
Разгорается как пламя, небо высветив огнями,
Но в конце обманет, станет холодней, чем холод льда?
Это просто сон туманный, и в финале — холод льда?
А ворона: Да-да-да! –
И меня испепелила взглядом… — Что ж, ответь, Сивилла –
Смелость, правда, справедливость — все враньё и лабуда?
Не молчи, я жду ответа! Ну а жизнь? Скажи, что это?
Жизнь, короткая как лето — это тоже ерунда?
Всё, что было в жизни этой, всё, что будет — ерунда?
А ворона тихо: Да…
И внезапно кадр за кадром вижу страшный Danse macabre,
Отражённый многократно в стёклах окон и трюмо –
Понимаю: жизнь — минута, и ко мне однажды утром
Перламутровым и мутным постучится Волдеморт –
А ворона: Будь же мудрой, время — призрак, Nevermore!..
Карр! Каррамба! Nevermore! –
Электричество пропало! Лампа светит в полнакала –
Пляска скачет по бокалам, вазам, стёклам — чёрный монстр
Тянет руки из провала — а ворона в свете алом
Машет крыльев опахалом и кричит мне: Nevermore!
И глаза как два опала: Врремя! Врремя! Nevermore!
Карр! Remember! Nevermore!..
В отражениях зеркальных танец бьётся инфернальный –
Я попала вглубь фрактала! Я плыву куда-то вдаль…
… А когда я через силу наконец глаза открыла,
Образ гостьи чернокрылой испарился без следа –
Это сном, конечно, было, он растаял без следа –
Сон всего лишь, ерунда!
Я, выходит, задремала, это я во сне видала,
Что ворона прилетала! — Но поймал мой взгляд тогда,
Вскользь упав на подоконник — посторонний незнакомый
Там предмет какой-то тёмный — как он мог попасть сюда?
Чёрное перо воронье там блестело как слюда…
Вот такая ерунда…
Там, где тайные духи дома сторожат,
где печальные лица скрывает хиджаб –
чёрный дым, тонкий шёлк, паранджа –
там, где в окнах темно, где дожди день и ночь,
там в горах обитает джабджаб;
это страшно — увидеть, как в небе, кружа,
проплывает огромная, как дирижабль,
чернокрылая птица джабджаб –
люди видят полёт и боятся её
как пожара и жала ножа;
и ужасная внешность мистических птиц
так пугает людей и сбивает с пути,
что не знаешь, куда же идти –
и бедняги идут в Катманду, Боготу,
в Гонолулу, Каир и Антиб.
Если ты этих птиц не встречал никогда,
не видал белых глаз оловянный миндаль
и полёты бог знает куда
над поверхностью вод, значит, ты ничего,
вообще ничего не видал.
Всех страшней эта чёрная птица джабджаб –
и владельцев шипов, чешуи или жабр,
и гигантских рептилий и жаб –
может, это гипноз белых глаз её, но
от неё не спастись, не сбежать;
пусть ответит мне грек или галл, или скиф:
в атмосфере такой беспросветной тоски,
что реально не видно ни зги –
ни своей же руки, ни огней никаких –
как, скажите на милость, не пить?
Как не плакать, когда дождь стучит за окном,
перевёрнута жизнь как кораблик вверх дном,
а тебе всё давно всё равно?
И когда теребят все подряд, у тебя
есть одно утешенье — вино;
пусть летит эта чёрная птица джабджаб
на Гоа и Ямайку, в Дубай и Пенджаб,
я ж для смелости и куража
буду пить божоле и рыдать, и жалеть,
что не в силах её удержать;
только те, кто хоть издали видел, как на
фоне полной луны пролетает она,
а вокруг тишина, тишина –
знают всё про астрал, про химеры и страх,
и ни смерть им, ни жизнь не страшна…
Там, где мерцает лунная дорожка,
Где волны спят в покое ртутной дрожи,
Неясной тенью, свёрнутая в узел,
Качается бесплотная медуза –
Материя, энергия, вода –
Кто ты, моя бесцветная звезда –
Предвестница погодных катаклизмов?
И с чем сравнить тебя — с остатком льда,
Ожившим и оттаявшим? Куда
Плывёшь в потёмках тайной водной жизни?
Намокшая фата невесты беглой,
В ком сбившийся вуали тонкой клок,
Обрывок кружев, выцветший и блеклый,
Нечаянно оборванный цветок
С придонной хищной плотоядной ветки,
В ночи безмолвно всплывший на поверхность –
Утопленницей в белом платье вздутом
В зелёной полумгле плывёт медуза…
В свечении луны неверном мутном
Ты мне напоминаешь почему-то
Любви давно забытой образ бледный,
Возникший и исчезнувший бесследно
В моём воспоминании минутном –
