н не рождает ни надежд, ни чувств –
мне всё равно. Усилия твои
не могут больше мне внушить любви…
Была суббота третье сентября:
погода — сами знаете, какая –
по выходным всегда погода дрянь –
то снег, то грязь, то небо протекает –
и тут ко мне являются с утра
любимый мой — и друг его, китаец;
а мой любимый — интеллектуал,
поэт, китаевед, конфуцианец,
читал Ши-цзин, цигун практиковал,
и вообще с большим потенциалом;
китаец же — наш местный этуаль –
буддист, при этом пьяница из пьяниц;
у них была бутылка божоле,
но выпита почти наполовину –
я деньги поискала в кошеле,
в пальто, в столе — сей поиск журавлиный
довел меня до кошечки из глины –
не стану же копилку я жалеть,
тем более, что рядом с домом винный;
забрав, что есть, себе на опохмел,
они ушли, оставив мне собаку –
испанскую, породы спаниель –
я псу скормила булочку «5 злаков» –
он ел как будто десять дней не ел,
потом уснул, прослушав фугу Баха;
а я салатик сделала из слив
и свёклы с сельдереем для фигуры,
ни масла не подлив, не посолив –
и, вымыв шею и зажарив куру,
уселась ждать, но гости не пришли,
а я их всё ждала ждала как дура…
Октябрь был тёплым астры даже
ещё цвели и бересклет
краснел в саду
а мой любимый
купил с получки мне букет
нет он купил себе бутылку
причём конечно не одну
ну а цветы нарвал на клумбе
разбитой в сквере возле клуба
бомбёжкой видимо в войну
он каждый день там ходит мимо
в моём окне луна грустила
горели свечи пахло мятой
звучало тихое адажио
и только я свечу задула
как тут с букетом лебеды
с бутылкой красного в руке
с печальным псом на поводке
с лохматым другом на бровях
и с томиком стихов ли бо
любимый мой в пальто помятом
ко мне явился пьяный в дым
из двухнедельного загула
я только выдохнула ах
но значит чувство не остыло
и это всё-таки любовь
и я за всё его простила…
Давай откроем окно веранды
какая прелесть
весна явилась к нам утром ранним
в конце апреля
сад оживает от зимней спячки
набухли почки
ртуть капель круглых и луж блестящих
дрожит на почве
смотри на чудо преображенья
зимы угрюмой
в сезон блаженный весны броженья
цветущей юной
денёк сегодня великолепный
и воздух вешний
нам дарит радость погоды летней
надежд воскресших
обрывки облачка ветер вольный
в реке полощет
бежит за речку колышет волны
лиловой рощи
а за полями и лесом мшистым
огромный сонный
закрыв полнеба гриб распушился
на месте солнца.
Октябрь золотистый украсил собою окно,
слетают с мониста монетки одна за одной,
луч солнца нанизан на ветку и капля дрожит,
и я с оптимизмом смотрю на дальнейшую жизнь –
и радостно думать, что лучшее всё впереди,
не слушать ведуний слепых, сумасшедших, седых,
пророков и пифий, несущих заведомый бред,
в предчувствии тихих и ласковых днях в октябре –
всё будет прекрасно — в четверг, через час, через миг,
оранжевой краской раскрашен приветливый мир,
а в небе безбрежном плывёт и блестит перламутр,
и живы надежды, и Бог милосерден и мудр;
и глупо не верить, что можно вернуться назад,
туда, где мой велик, сирень, и скамейка, и сад,
где дни голубые и неба июньского шёлк,
где будет, как и было, и будут все те, кто ушёл…
Как весело видеть каскады летящей листвы
и хочется выйти в осеннюю слякоть и выть,
и плакать навзрыд, и смеяться, и снова рыдать –
калитку закрыть и уйти неизвестно куда…
О как приятен ветер дальних странствий,
свобода, ощущение полёта,
когда летишь куда-нибудь Эйр-Франсом,
а не скупым родным Аэрофлотом –
Аэрофлот, конечно — чистый саспенс,
с ним можно прямо в рай влететь со свистом,
а мне важны комфорт и безопасность
Люфтганзы, Бритиш Эйрвэйз или Свисса;
вот я на днях летела в самолёте –
ну, бизнес класс, то-сё, летим; а рядом
сидит британец с томиком Делёза –
цилиндр, сигара, смокинг — всё как надо;
а я люблю читать чужие книги –
и в этот раз — склонилась и читаю
Делёза — а соседа как магнитом
притягивает чёлка золотая
моя и разлетевшиеся прядки
волос душистых, длинных и блестящих –
ну, думаю, нормально, всё в порядке,
попал британец на своё несчастье…
Я брюки не ношу принципиально,
а только мини, легинсы и шорты;
была я в узком платье от Cavalli
небесной красоты, не из дешёвых;
короче, едем. Подданный британский
сидит и не желает отстраниться;
я ж о ростках, ризомах, декадансе
читаю текст, страницу за страницей;
устав, слегка переменила позу
и вытянула ноги в сандалетах
от Prada, с педикюром синей бронзы –
сосед лишился чувств и с кресла съехал –
тут прибежал стюард и стюардессы,
давай его откачивать, беднягу,
а меж собой шептались — слишком, дескать,
народ стал впечатлителен и мягок –
ну я на них прицыкнула конечно,
хотела наорать, но воздержалась –
мол, эти ваши шутки — просто нечто,
и что соседа мне безумно жалко,
и что сама я в состоянье стресса,
и надо мне немедля что-то выпить,
подайте-ка мне, силь-ву-пле, шартреза,
чтоб стресс мой снять и из себя не выйти….
Британца между делом откачали
и даже где-то сзади уложили.
Летим. Тут я увидела случайно –
как в цирке — трюк, несовместимый с жизнью:
под потолком ко мне, как — непонятно,
летел британец, распластавши руки,
глядел по сторонам, и взгляд поймав мой,
