– Ну, прошлой жизни. Когда-то я была дизайнером. Давно. Сама не знаю, почему сегодня вдруг начала рисовать. Это наброски светильников. – Перевернувшись на живот, я подтягиваю к себе блокнот. – Видишь, это типа такие странные лампы. Белое – это фарфоровые абажуры, черные змеи – это цепи, навроде готических, замковых. Контраст белого и черного, чистого и порочного, невесомости и тяжести, дня и ночи, инь и янь…
– Женского и мужского?.. – продолжает перечень Арно.
Я поворачиваю голову, проверяя, не издевается ли он, но глаза его устремлены на блокнотную страницу и совершенно серьезны. Он внимательно разглядывает мою штриховку.
– Ну если хочешь, то да, женского и мужского. Хотя это очень французский подход.
Арно удивленно поднимает брови.
– А какой тут будет русский подход?
– А русский подход – это такой, что всё это вообще никому не нужно. Инь-янь, женское-мужское… Я уже лет семь как ничего не дизайню. Моя галерея превратилась в магазин, продаю итальянские шедевры, растиражированные массовой промышленностью. Вернее, продавала до недавних пор. Теперь и это никому не нужно.
– Действительно не французский подход… Обычно люди начинают с магазинов, и постепенно превращают их в галереи, а не наоборот. И потом, что значит, никому не нужно? А тебе? Ты разве никто?
– Я – никто. Денег на раскрутку не хватило. Только на аренду помещения. У меня нет дизайнерского имени.
– Зато есть дизайн.
– Дизайн без имени – не дизайн.
– Что за глупости! Люди покупают глазами.
– Ну, может, французы и глазами… А русские – ушами. Страх опозориться у нас невероятно велик, а, поскольку никто ни в чем сам не понимает, то покупают лишь то, что им говорят. Им надо имя сказать сначала. А без него я только пополняю собой ряды творческих неудачников. Ну, по крайней мере, Стас так считает. А без его денег вся затея вообще бы умерла еще давно.
– Стас – это что за осел вообще такой?
– Мой бойфрэнд.
– Упс, извини.
Со скал прямо к нашим ногам скатываются несколько мелких камушков, мы поднимаем головы, но нависающий над нами валун пуст.
– Мне показалось, что там кто-то за нами подсматривал, – говорю я. – Ты никого не заметил?
– Нет. Наверное, тебе показалось.
Повисает молчание. Арно задумчиво откусывает черный ноготь. Я закуриваю. Солнце замирает над горой, раздумывая, не пора ли покинуть наше восточное побережье, скатиться на другую сторону, туда, где его ожидает ежевечернее шоу заката.
– Ты его любишь? – спрашивает, наконец, Арно.
Я пытаюсь выпустить дым кольцами, но как обычно у меня ничего не получается. Я не умею ни щелкать пальцами, ни красиво выпускать дым, ни бросать прыгающие по воде камушки… И дизайнерского имени у меня тоже нет.
– Мы уже семь лет вместе.
Француз смотрит недоуменно.
– Это не ответ.
– Почему не ответ? Ответ. Учитывая, что, как известно, любовь живет три года…
– Это с какой-такой радости?
– Ты что, книжки не читаешь? Даже ваши, французские? Эх, ты!
– Почему эх ты? Ты знаешь, что читать вообще вредно?
– Это как?
– А так. Читать полезно только в юности, когда все источники информации хороши. Ты как бы собираешь ее отовсюду по кусочкам, они будут позже переработаны. Чем больше читаешь – тем больше кусочков скапливается, своего-то опыта пока взять неоткуда. Ну, конечно, если не война или еще что-то такое попадет на твое детство. Детство вообще должно быть у человека плохим, это самая творческая ситуация для развития. Если в тебе что-то было, то оно проявится, просто для этого нужен стимулятор, лакмусовая бумажка. Но в наше спокойное время такое редко теперь бывает. По крайней мере, в Европе ничего особенного уже давно не происходит, так, по-мелочи: школьные неудачи какие-нибудь, в лучшем случае развод родителей или отец-алкоголик. Современным детям неоткуда брать материал для раздумий, поэтому все книги подряд годятся, даже плохие. Из каждой можно что-то взять. Кстати, на плохих примерах учиться, может, даже и полезнее, чем на хороших. Но это не важно. А вот после тридцати читать уже вредно, отвлекает от процесса переработки информации, который происходит внутри тебя. Ну должен, по крайней мере, уже полным ходом происходить… И даже не просто происходить, а уже начинать приводить к первым серьезным выводам. Раньше люди вообще после тридцати умирать начинали, в сорок-пятьдесят, считалось, что старик. Бывает, конечно, что и в зрелом возрасте упрешься лбом в какую-то проблему и нет у тебя нужного кусочка в запасах, – тогда можно опять почитать что-то, но уже целенаправленно. Не все подряд, не придурка Бегбедера уж во всяком случае. И не слишком увлекаться, чтение – процесс пассивный, когда входит
– Ну тогда считай, что да.
– Странная ты.
– У нас вообще на тему любви в Москве все странные. Смотрел «Секс в большом городе»?
– А ты заметила, что ты от себя вообще ничего не говоришь? Только от лица книг, или теперь вот сериалов.
