Нагнувшись, Тереза Лупо расстегнула молнию на куртке, обнажив под разорванной кожей окровавленный торс. На Мартелли была ее форменная рубашка. На груди, до самого горла расплывалось мокрое черное пятно. Тереза хорошо помнила эту женщину. Она действительно сильно отличалась от других женщин-полицейских. Тереза видела, как она заходит в участок, зная, что к ней прикованы взгляды всех мужчин, а также многих женщин, и думала, каково это – быть такой привлекательной и сколько времени и сил требуется на уход за этим телом, идеальным от природы. Тогда в ней говорила ревность, но теперь все это казалось мелочным. Тереза Лупо никак не могла сложить вместе части головоломки. Почему именно Барбара Мартелли оказалась тем наемным убийцей, – прошу прощения, наемной убийцей – посланной, чтобы отправить в ад Рандольфа Кирка? По собственной ли инициативе Мартелли решила распространить эту смертоносную привилегию на запертую в соседней комнате злополучную докторшу, или же выполняла чей-то приказ? И если да, то чей? Время словно повернуло вспять – с каждой уходящей минутой они знали все меньше, а мир становился все более мрачным и менее логичным.
– По правде говоря, я и сама смотрела в другую сторону, – обращаясь к себе, тихо промолвила Тереза.
Но тут она еще кое-что увидела и не могла поверить собственным глазам.
Из задумчивости ее вывел Фальконе, опустив руку ей на плечо.
– Спасибо, доктор, – сказал он.
– Да ладно.
– Нет. – Инспектор имел в виду нечто другое – странно, что она этого не поняла. – Я хотел бы за все тебя поблагодарить. Теперь у меня есть еще и мертвый полицейский.
– Что?
Фальконе повернулся к ней спиной и пошел прочь. Она не могла поверить, что такое возможно. Даже Перони выглядел смущенным.
– Эй! – крикнула она.
Он повернулся, и Тереза применила трюк из тех давних времен, когда недолго играла в женское регби – пока ее не выставили из команды за слишком частые нарушения правил.
Тереза Лупо сделала выпад и зацепила ногу Фальконе, лишая равновесия, затем рванула его за куртку и повалила на землю, навалившись сверху. Покачав головой, Перони вновь начал ругаться, глядя на них с откровенным презрением. Потрясенная Ракеле д'Амато молча наблюдала за этой маленькой драмой. Терезе не хотелось думать, что чувствуют сейчас ее подчиненные из морга. Наверное, хватаются за голову.
"К черту!" – беззвучно произнесла она и поволокла Фальконе к трупу, затем, отпустив его, указала на плечо умершей женщины – то самое, которое наполовину выскочило из сустава.
– А вот это ты видишь? – крикнула она, пригибая голову инспектора вплотную к разорванной плоти. – Ты это видишь?
Фальконе задыхался, пытаясь сохранить хотя бы некоторое достоинство.
– Да, – выдавил он, и ей показалось, что в его холодном тоне прозвучала нотка сожаления, даже, может быть, извинения.
Она была маленькой, но отчетливой – эта аккуратно нанесенная на кожу Барбары Мартелли иссиня-черная метка. Лицо с копной волос, похожих на извивающихся змей, и усмехающийся рот с полными губами, который вопит, вопит, вопит.
– Не стоит благодарности! – тихо сказала Тереза Лупо и заорала на своих людей, приказывая им грузить тело.
Весна стремительно вступала в свои права. Эмилио Нери распорядился поставить на террасе несколько обогревателей – с ними было достаточно тепло, чтобы семья впервые в этом году завтракала на открытом воздухе, любуясь виа Джулия. Было восемь часов утра. Обстановка в доме сильно изменилась – Нери отослал слуг, поскольку ему требовалось место для войска. Без его солдат здесь было гораздо лучше. Правда, одного пехотинца он все же отправил на Кампо за выпечкой и фруктами.
Была и другая причина для того, чтобы разговаривать на террасе, на открытом воздухе, высоко над мостовой виа Джулия. Козлы из ДИА не остановятся ни перед чем. Иногда он думал, что они прослушивают его дом, записывая каждое сказанное слово. Порой, правда, он начинал подозревать, что просто свихнулся на старости лет, став чересчур подозрительным. В любом случае он чувствовал себя намного спокойнее вдали от чужих глаз, под бледными лучами утреннего солнца, под доносящийся с Лунготевере гул машин.
Или он все же обольщается и за ними следят объективы телекамер, а над головой кружат вертолеты? Так уж устроен современный мир, где беспардонно вторгаются в личную жизнь, Доносят, задают глупые вопросы. Реальность превратилась в настоящее дерьмо, но никто не обращает на это внимания.
Аделе и Мики сидели напротив него. Этим утром они были еще агрессивнее друг к другу. Представление – Нери казалось, что это самое подходящее слово, – все продолжалось и продолжалось. Его сын явился домой незадолго до полуночи, в скверном настроении, абсолютно не склонный к общению. Возможно, какая-то девица не пришла к нему на свидание – Нери этого не знал и знать не хотел; любовные похождения мальчишки заботили его меньше всего.
