На рю Фоссет царила тишина. Фиакр с мадам и Дезире еще не прибыл. Уходя, я оставила тяжелую дверь приоткрытой, но вдруг порывом ветра ее захлопнуло? Тогда войти не удастся и приключение закончится катастрофой. Я легонько толкнула тяжелую створку, и, слава богу, дверь открылась так беззвучно и легко, словно в вестибюле меня поджидал благожелательный джинн. Затаив дыхание, я вошла, заперла дверь, босиком поднялась по лестнице, на цыпочках проникла в спальню и подкралась к кровати.
Да, подкралась и опять пережила потрясение, да такое, что едва не вскрикнула, но, к счастью, сумела сдержаться.
Как и весь дом, в этот час спальня была погружена в глубокий сон. Стояла полная тишина, и казалось, что никто даже снов не видит. На девятнадцати кроватях лежали девятнадцать неподвижных фигур, а двадцатая – моя – должна была пустовать: такой я ее оставила и к такой надеялась вернуться. Но что же увидела в полоске лунного света, проникавшего меж не полностью задвинутых штор? Какой-то темный, неуместный силуэт – длинный, странный, опрокинутый на спину! Может, в открытую дверь пробрался грабитель и притаился здесь? Фигура выглядела очень темной и не походила на человеческую. Что, если с улицы вошла бродячая собака и здесь нашла себе приют? Если подойти, она прыгнет? Но все-равно придется: ну же, смелее! Всего один шаг!
Голова закружилась, когда я поняла, что передо мной знакомый призрак, монахиня. Каким-то образом удалось не закричать: крик наверняка бы меня погубил. Что бы ни произошло, нельзя было допустить ни восклицаний, ни обморока. К тому же разум не погас. Закаленные недавними событиями нервы с презрением отвергли истерию. Возбужденная иллюминацией, музыкой, многотысячной толпой и душевным потрясением, я не испугалась привидения и молча бросилась на захваченную потусторонней силой кровать. Ничто не выпрыгнуло, не вскочило и даже не пошевелилось. Все движения принадлежали только мне, как и вся жизнь, реальность, субстанция, сила. Все случилось так, как подсказывала интуиция. Я разорвала ее – демоницу, подняла – колдунью, вывернула наизнанку и вытряхнула – тайну! Она рассыпалась вокруг клочьями и лоскутьями, и я истоптала ее.
Вспомните засохшее дерево, покинувшего конюшню Росинанта, туманное облако, мерцание луны. Монахиня оказалась длинной подушкой, одетой в черный балахон и искусно задрапированной белым покрывалом. Как ни странно, наряд действительно представлял собой монашеское одеяние, выложенное напоказ чьей-то заботливой рукой. Откуда появились эти вещи? Кто придумал обман? Вопросы оставались без ответов. К вуали была приколота записка с нацарапанными карандашом издевательскими словами:
«Монахиня с чердака завещает свой наряд Люси Сноу. На рю Фоссет она больше не появится».
Кто же тогда пугал меня? Кого я трижды ясно видела? Ни одна из знакомых женщин не обладала таким ростом, да и вообще фигура не была женской. Мужчина? Но никто в моем окружении не был способен на что-либо подобное.
Теряясь в догадках, однако испытывая глубокое облегчение оттого, что потусторонние силы нашли вполне земное объяснение, не желая перегружать мозг напрасными попытками решить банальную, но непостижимую задачу, я свернула балахон, покрывало, вуаль, засунула все это под подушку и легла. В ожидании возвращения мадам Бек, я повернулась на бок и, измученная долгой бессонницей, а возможно, наконец-то сломленная наркотиком, крепко уснула.
День, последовавший за знаменательной летней ночью, оказался необычным. Не могу сказать, что он принес послание свыше или распространил важную земную весть, не имею в виду и величественных метеорологических явлений: не случилось ни бури, ни наводнения, ни урагана. Напротив: солнце встало в наилучшем расположении духа, с июльской улыбкой на лице. Утро украсило себя рубинами и так переполнило передник розами, что они высыпались дождем, покрыв дорожку нежным румянцем. Минуты и часы проснулись свежими, словно нимфы, опрокинули на дремлющие холмы сосуды с росой и отправились в путь, свободные от туманной дымки: чистые, лазурные и блистательные, повезли солнечную колесницу по безоблачному сияющему пути.
Иными словами, этот день стал именно таким, каким и должен быть прекрасный летний день. Сомневаюсь, однако, не оказалась ли я единственной обитательницей дома на рю Фоссет, заметившей это радостное обстоятельство. Все остальные головы были заняты другой мыслью, оставившей определенный след и в моих размышлениях. Поскольку для меня известие не было абсолютной неожиданностью и не представляло собой глубокой тайны, завладевшей умами других обитательниц пансионата мадам Бек, я имела возможность заметить, что происходило вокруг. И все же, гуляя в саду, радуясь солнцу и пышному цветению, я обдумывала то же, что обсуждали и остальные.
