Илай не ответил, его взгляд остался в потолке, где снег падал медленно, как слёзы, что он не хотел проливать, а Винделор бросил, голос его был ровным, но тяжёлым:
— Он отдохнёт.
Марта вздохнула, её плечи опустились, и она отвернулась к очагу, где угли шипели, как этот город, что давил на Илая всей своей убогостью, оставляя его молчать в тени ветхой лачуги.
Глава 17.
Лачуга Марты была пропитана сыростью, будто само время здесь застыло, впитав в себя тлен и тоску. Запах прогорклого масла и старых тряпок, что свисали с верёвки у стены, смешивался с едким дымом от тлеющего очага. Сквозь щели в дощатых стенах тянуло холодом, и мартовский ветер, острый, как лезвие, шевелил серую пыль на полу. Очаг в углу едва теплился, его слабое пламя не могло разогнать промозглую сырость, а закопчённый котелок над огнём источал запах переваренной крупы — единственный признак жизни в этом ветхом убежище. Свет от огня не достигал углов, где громоздились обломки старой мебели, потрёпанные мешки и какие-то ржавые железки, покрытые паутиной. Всё здесь дышало усталостью, как и люди, собравшиеся в этом тусклом кругу света.
Илай сидел у очага, уставившись в огонь. Его лицо, осунувшееся от бессонницы, казалось высеченным из серого камня — неподвижное, но с глубокими тенями под глазами. Пламя отражалось в его зрачках, но не грело. Он чувствовал, как сырость лачуги пропитала его одежду, кости, мысли. Этот город, полный жадных глаз и вороватых рук, высасывал из него последние силы. Он устал — от вечной настороженности, от ощущения, что в любой момент кто-то может ударить в спину, украсть или обмануть. Его пальцы, сжимавшие край стула, побелели, а в груди ворочалась тяжёлая, глухая злость — не на кого-то конкретного, а на всё сразу: на этот мир, на себя, на судьбу, что загнала его сюда.
Венс, шустрый и юркий, как крыса в поисках объедков, пристроился у рюкзака Илая. Его тонкие пальцы осторожно, но настойчиво шарили по грубой ткани, выискивая добычу. В полумраке его глаза блестели, как у зверька, пойманного светом фонаря. Он то и дело замирал, прислушиваясь к тяжёлому дыханию Илая, а затем снова двигался — медленно, но уверенно. Молния рюкзака скрипнула, и Венс замер, но не отступил. Его пальцы скользнули внутрь, нащупав холодный металл патрона. Латунный цилиндрик блеснул в тусклом свете, и Венс, затаив дыхание, потянул его к себе.
Илай заметил движение краем глаза. Его лицо, и без того мрачное, потемнело ещё больше. Стул под ним скрипнул, когда он резко выпрямился, и в следующую секунду его рука метнулась вперёд. Подзатыльник был звонким, но Илаю этого показалось мало. Он поднялся, схватил Венса за воротник и встряхнул так, что мальчишка чуть не выронил патрон.
— Ты вообще понимаешь, что творишь? — голос Илая сорвался на хрип, почти на крик. — Думаешь, я буду вечно тебя прикрывать? Думаешь, тебе всё сойдёт с рук? Один неверный шаг, и тебе горло перережут, а мы с Винделором даже не заметим, как ты сгинешь!
Венс дёрнулся, но не вырвался. Его губы сжались в тонкую линию, глаза полыхали упрямством, но в них мелькнула и тень страха. Илай разжал пальцы, оттолкнул мальчишку и отступил назад, устало потирая лицо ладонью.
— Чёрт с тобой, — пробормотал он, отворачиваясь к огню. Его плечи опустились, будто тяжесть всего этого города легла на них неподъёмным грузом.
Венс съёжился, потирая затылок. Он молчал, но его взгляд снова метнулся к рюкзаку, словно он всё ещё прикидывал, стоит ли рискнуть. В его движениях было что-то отчаянное, почти инстинктивное — как будто воровство было не просто привычкой, а способом выжить, доказать себе, что он ещё может что-то взять у этого мира.
Винделор, сидевший напротив, наблюдал за сценой молча. Его худощавое лицо, освещённое дрожащим светом очага, оставалось спокойным, но в уголках глаз затаилось сожаление. Он чуть наклонился вперёд, опершись локтями на колени, и его пальцы невольно теребили край рукава — привычка, выдающая желание что-то сказать, но нерешительность. Он смотрел на Илая, на его сгорбленные плечи, на тёмные круги под глазами, и в груди у Винделора шевельнулось что-то тяжёлое, почти как вина. Он хотел заговорить — может, о том, как Илай сам себя грызёт после срыва у Роланда, — но тут в тишину ворвался голос Марты.
— Да что ж ты за малой такой, Венс! — её голос, высокий и надтреснутый, резанул по ушам, как ржавый нож. Она стояла у очага, уперев руки в бока, и её лицо, изрезанное морщинами, исказилось от досады. — Всё, как отец твой! Тот тоже шарил по чужим карманам, воровал, пока не ушёл к Чёрному морю мародёрствовать. И где он теперь? Пропал, как все там пропадают! И ты туда же, Венс, туда же!
Она покачала головой, её седые волосы выбились из-под платка, а в глазах мелькнула смесь страха и заботы. Венс насупился, уставившись в пол, где патрон всё ещё лежал, поблёскивая в свете очага, как маленькое напоминание о его неудаче.
Винделор поднял голову, его взгляд оживился. Он перехватил нить разговора, будто зацепился за что-то важное.
