— Винделор, ты… ты живой! — голос сорвался, лицо отразило бурю эмоций. Он шагнул ближе, но замер, будто боясь подойти слишком резко. — Ты… ты меня пугаешь, понимаешь?
Его руки нервно сжались в кулаки, но в этом жесте сквозила беззащитность — неуверенность, с которой он не знал, как справиться. Взгляд, полный тревоги и растерянной надежды, выдавал, что, несмотря на перемены, Илай всё ещё искал в Винделоре опору, как прежде, даже стараясь казаться независимым.
— Я думал, ты… — он осёкся, голос дрогнул, и он всматривался в Винделора, словно убеждаясь, что это не сон. Глаза наполнились слезами, которые он тут же попытался скрыть, отвернувшись. Столько ночей он провёл у этой кровати, представляя худшее, что теперь, видя Винделора живым, не мог поверить своим глазам.
— Я не знал, что делать без тебя, — тихо добавил он, голос дрожал. — Ты всегда знал, что делать.
Винделор видел, как сильно изменился Илай, но понял, что тот по-прежнему нуждается в нём. В тени его волнения угадывалось одиночество, которое Илай скрывал всё это время.
С трудом приподнявшись на локтях, Винделор стиснул зубы от вспышек боли. Но мысли не позволяли ему оставаться неподвижным. Он сосредоточился, глядя на Илая, который стоял рядом, слегка наклонившись, будто боялся, что Винделор исчезнет, стоит ему моргнуть.
— Где мы? — голос был хриплым, но Винделор постарался придать ему твёрдости. Он знал, что сейчас важно понять, где они, что произошло и почему он в таком состоянии.
Илай откликнулся мгновенно, словно ждал этого вопроса.
— В «Двадцать седьмом». Это здесь, Винделор. Город, который мы нашли. Тут всё нормально. Спокойно. Мы в безопасности. Ты в безопасности, — говорил он с уверенностью, будто убеждая не только Винделора, но и себя.
Слова Илая звучали почти успокаивающе, но в глубине души Винделор чувствовал, что всё слишком хорошо, чтобы быть правдой. Однако в его состоянии это было не так важно.
Шорох у двери прервал его мысли. В комнату вошёл врач — старик с белой бородой, который без лишних слов подошёл к Винделору. Илай затаил дыхание, предчувствуя что-то, а врач достал шприц и, не обращая внимания на возможные протесты, ввёл укол в плечо Винделора.
— Это поможет, — сказал врач мягко, почти успокаивающе.
Винделор хотел кивнуть, но веки отяжелели, а тело, словно обесточенное, утратило силы. С каждым вдохом сознание растворялось в темноте, и он не успел удержать ускользающий мир.
Илай стоял рядом, его взгляд полнился беспокойством, но он был бессилен. Он лишь смотрел, как Винделор снова проваливается в сон.
— Дайте ему три дня покоя, — сказал врач, взглянув на Илая. — Не больше. Этого хватит, чтобы организм восстановился, но ему нельзя перенапрягаться.
— Он потерял много крови, — продолжил врач, убирая шприц. — Мы зашивали раны, вправляли рёбра, но он был без сознания почти неделю. Укол снимет боль и поможет восстановлению, но ему нужно время. Если он начнёт двигаться раньше, раны могут открыться.
Илай кивнул, но напряжение в его глазах говорило больше слов. Он смотрел на ослабленное тело Винделора, и вся его решимость, вся взрослая стойкость, которую он пытался в себе воспитать, начинала таять. Словно он снова становился тем, кто зависел от Винделора.
Когда врач ушёл, Илай остался. Он беспокойно оглядел комнату, но всё было спокойно, как он пытался себя убедить. И всё же тревога в его взгляде выдавала его. Проведя рукой по волосам, он глубоко вздохнул и сел на стул у кровати Винделора, не в силах уйти.
— Ты… вернёшься, да? — прошептал он, зная, что ответа не будет.
Время тянулось медленно, но Илай продолжал следить за Винделором, надеясь, что этот сон не затянется навсегда. Вскоре он оставил товарища и отправился к привычной городской рутине.
Шагая по улицам, Илай невольно возвращался к воспоминаниям о первых неделях в «Двадцать седьмом». Он вспоминал, как они с Мирой искали ломбарды, чтобы обменять остатки вещей на деньги для еды и жилья. Этот процесс казался странным и непривычным. Винделор учил его, что порой приходится торговаться, биться за каждую монету, сталкиваться с равнодушием или жестокостью. Поэтому, когда в одном из ломбардов с ним заговорили вежливо и предложили честную цену, Илай растерялся. Ему показалось, что это ошибка, и он не сразу понял, как реагировать на доброжелательность.
Когда они с Мирой нашли гостиницу, Илай ощутил облегчение. Это было простое, скромное место, но оно дало им опору, пусть и временную. Мира, всегда казавшаяся стойкой, иногда не могла скрыть тоску по дому — по родному городу, по семье, которой давно нет, по жизни до событий, сломавших её мир. Илай понимал, что здесь, в «Двадцать седьмом», у них появился шанс начать заново.
В следующие недели Илай искал занятия, чтобы не оставаться наедине с тревожными мыслями. Он проводил часы в лечебнице, помогая ухаживать за больными, и часто дежурил там, ожидая пробуждения Винделора. Время текло мучительно медленно, а тревога не отпускала, даже когда он убеждал себя, что всё идёт своим чередом.
