Теперь, в 1939 году, этот город уже всеми воспринимался как морские ворота Литвы. Но времена изменились. И тамошнее немецкое население бурно требовало возвращения Мемеля в Рейх. Если в 1923 году Германия не могла сопротивляться даже Литве, то на дворе уже стоял 1939 год. Когда все были ошеломлены захватом Чехии, Литва и не пикнула. Снова на экранах кинохроники фигурировали ликующие толпы немцев, воссоединившихся со своей Родиной. (Евреи Клайпеды бежали во внутренние районы ещё независимой Литвы.)
Но мир уже начал приходить в себя. Даже в речах Чемберлена вдруг появилась твердость. Хотя и поздновато. Заметим, что одним из последствий Мюнхена было то, что западные демократии дали на полгода убаюкать себя пацифистской демагогией, сосредоточившись на решении социальных проблем. А Гитлер полным ходом готовился к грядущим битвам. И теперь уже ничего не боялся. Он явно опередил Англию и Францию в подготовке к войне и хорошо понимал это. Однако те все же не могли дальше делать вид, что ничего не случилось. И на исходе марта, через две недели после захвата Праги, Англия и Франция дали Польше гарантию, что не потерпят над ней насилия. Это было неожиданностью для Гитлера. «Ну, я заварю кашу», — прорычал он, узнав об этом.
А говорят, что раньше Гитлер поляков любил. Храбрые люди, антикоммунисты, антисемиты, каких поискать, что еще нужно?! В начале 1934 года Германия и Польша заключили договор о ненападении. Вскоре прекратилась и шедшая между ними с 1925 года, таможенная война. Это стоит особо отметить — в то время повсюду ещё действовали высокие ввозные пошлины, введенные из-за кризиса. Это затрудняло торговлю даже между дружественными странами. И вот Германия и Польша демонстративно отказались от заградительных пошлин, даже введенных до кризиса.
Надо отдать должное Пилсудскому. Он понимал, что хорошие отношения с немцами — это ненадолго, что Гитлер опасен. Но в 1935 году польский диктатор умер. А его соратники умом не блистали. Они использовали дружбу с Гитлером, чтобы во время Мюнхенского кризиса, откусить кусок Чехословакии. В 1938 году в Москве считали очень возможным заключение германо-польского военного союза, направленного против СССР.
Но между Германией и Польшей было много спорных вопросов. Во-первых, Германия в буквальном смысле рассекалась Польшей. Восточную Пруссию от основной массы германских земель отделял «польский коридор», обеспечивавший выход Польши к морю. Во-вторых, хоть Польша и имела выход к морю, ее торговля уже веками шла через Данциг. (Теперь это польский порт Гданьск.) Тогда это был почти полностью немецкий город, хотя издавна там жили и евреи.
Еще после Первой мировой войны в Версале, перекраивая карту мира, победители столкнулись с такой трудностью, как города со смешанным населением. Или, как в случае с Данцигом, где польская торговля шла через немецкий город. Для таких «трудных» случаев и был предложен статус «вольного города». Но статус не прижился. «Вольные города» хороши были в Средние века. В XX веке это не пошло, так как они быстро слились с соседними государствами. К 1939 году «вольным городом» оставался только Данциг с окрестностями. Польское государство обладало там особыми правами. Но данцигские немцы мечтали соединиться с Германией. Наконец, в Польше имелось немецкое меньшинство. Официально немцев было около 750 тысяч. Но это польская статистика. Скорее, их было не менее миллиона. Большая часть из них проживала компактно в западных районах страны, то есть близ немецкой границы. И мечтали воссоединится с Германией. Потому со стороны Польши было очень глупо поддерживать Гитлера во время судетского кризиса. Вот весной 1939 года и пришла расплата. С украинцами — были еще цветочки. Теперь наступил сезон ягод. Правда, Гитлер относился к полякам лучше, чем к чехам. Он, видимо, сначала не хотел проглатывать всю Польшу. Надо полагать, рассчитывал сделать ее своим вассалом-союзником, как Венгрию и Словакию. Полякам прозрачно намекалось, что за уступки Германии они будут вознаграждены на Востоке.
Карта 1 — Предвоенная Польша.
Но тут Гитлер столкнулся не с чехами. Поляки вели себя храбро, чтобы не сказать вызывающе. В ответ на требования Гитлера, которые в Берлине считали умеренными, польский министр иностранных дел Юзеф Бек, ещё недавно (в дни Мюнхена) сотрудничавший с Гитлером, заявил в сейме (польском парламенте): «Мы, в Польше, не знаем понятия мира любой ценой. Существует только одна вещь, в жизни людей, народов и государств, которая бесценна. Это честь.» Польское общественное мнение отреагировало восторженно.
В Польше начинается призыв резервистов, по всей стране идут антинемецкие демонстрации, всюду кричат: «Долой Гитлера!» Ни гневное рычание из Берлина, ни робкие напоминания из Лондона, что худой мир все-таки лучше доброй ссоры — «умиротворители» еще пытались действовать — не производили на Варшаву никакого впечатления.