Но вернемся к Рабочему батальону. Эти люди пытались осуществить мечту Иосифа Трумпельдора. Члены батальона отказались от личной жизни и от минимальных удобств. Они работали на самых тяжелых работах: строили железные дороги и шоссе. К счастью, тут нам повезло: англичане выделили на строительство дорог кое-какие средства; без этого было невозможно править страной. Осушали болота, несмотря на свирепствовавшую малярию. Упомянутый выше Ицхак Саде работал в каменоломнях. Редко удавалось собраться всем на одном объекте. Чаще приходилось разбиваться на небольшие группы. За свой тяжелый труд люди годами не получали ничего. Все шло в общую кассу, из которой удовлетворялись потребности на принципах полного равенства. Все жили на казарменном положении, в палатках и бараках — никаких семей. Все — ради завтрашнего дня Земли Израильской. Эти люди были воистину настоящим авангардом, первопроходцами. И только благодаря их труду евреи впервые проникли в некоторые районы страны, ныне густонаселенные, а тогда недоступные из-за болот или бездорожья. Но работой дело не ограничивалось.
После тяжелого рабочего дня, ночью, начинались военные учения. «Халуцы» были разбиты на военные подразделения, всюду имелись командиры. Было немного привезенного или уже здесь приобретенного нелегально оружия. Это сочетание труда и военных учений породило аналогию с казачеством, так что бойцов Рабочего батальона называли «еврейскими казаками».
Во время вспышек беспорядков 1921 года «еврейские казаки» еще не успели принять участие в событиях: вспышки были яростными, но короткими, а бойцы Рабочего батальона дислоцировались в большинстве своем далеко. В дальнейшем из их среды вышло много деятелей «Хаганы».
Между тем жизнь постепенно приходила в норму. Представители Четвертой алии были далеки от коммунистических идеалов. Трумпельдор мечтал о 10 000 «бойцах-халуцах», но таких людей много не бывает. Они так и останутся островком в море обычной жизни, ибо огромное большинство не воспримет их коммунистические убеждения. Поэтому к концу 20-х годов Рабочий батальон имени Иосифа Трумпельдора прекратил свое существование. Люди просто разошлись по кибуцам и стали создавать «новый мир» в условиях чуть более нормальных. Но несколько десятков человек все же уехали «строить социализм» в СССР.
В начале 20-х годов в мире «оседала пыль» от страшных катаклизмов эпохи — Первой мировой войны и последовавших за ней революций. В России и в далекой Монголии закреплялись большевики. Но в Европе этот пожар затихал. Коммунистические революции в Финляндии, Венгрии и Германии (в Баварии) не удались. В Венгрии и в Германии, как и в России, роль евреев в революции была велика, хотя их там не угнетали. Финляндия же доказала, что для революции евреи вовсе не обязательны. Отдельные революционные коммунистические выступления еще случались в Таллинне, Гамбурге, хотя в размерах куда менее внушительных.
Наступало время будничной сионистской работы. Стало ясно, в каких странах будет протекать главная деятельность сионистов — это США и возродившаяся Польша. По логике событий выходило, что Америка должна давать деньги, а Польша — людей. Деньги, по большому счету, могли быть теперь собраны только в США, ибо Европа обеднела в результате Первой мировой войны, а о России и говорить уже не приходилось. Разумеется сбор пожертвований продолжался и в Европе, но результаты, теперь, были скромные.
Итак, деньги ожидались из Америки, ибо крупнейшая и богатейшая община жила теперь там и въезд евреев в США в первые послевоенные годы продолжался в большом количестве. Но не все тут оказалось просто. Очень многим американским евреям, да и европейским тоже, сионизм не казался делом серьезным. Большинство религиозных евреев были настроены антисионистски. Многим «американцам» в 20-е годы еврейские колхозы в Крыму, которые Советская власть тогда организовывала с немалым пропагандистским шумом, представлялись делом более важным.
Вейцман в своих мемуарах приводит пример «немца» Розенфельда — филантропа широкого размаха. Когда речь шла об университете для негров, о «Народном музее», о зубоврачебной школе в Берлине, его кошелек казался бездонным. Зато в Палестине он дал деньги только на учительский семинар в Иерусалиме да еще на сельскохозяйственную станцию в Атлите. При личных встречах он заявлял: «Если вы сумеете убедить меня, что ваша палестинская затея — дело перспективное, — получите все мои деньги». Разумеется, убедить его было невозможно. В 30-е годы подобных господ убедит Гитлер. Но мы пока в 20-х годах. И главный наш «шнорер» («попрошайка») Вейцман все-таки придумал, как пробить брешь в американском скепсисе.
