— Извини, Пол. Не сдержался. Эмоции и всё такое. Но мне это надо. Поверь, — спокойно отвечаю я, взъерошивая его мокрые рыжие волосы и целуя в макушку. Рыжий Принц ничего не понимает, но вопросов больше не задаёт.
Поздравления закончены, и воодушевлённые ребята потихоньку начинают расходиться. Поворачиваю голову вправо и встречаю взгляд арбитра. Он молча поднимает правую руку и предъявляет мне карточку горчичного цвета. С ним не поспоришь, он прав. Мои действия после гола были расценены как неспортивное поведение.
— Окей, реф! Правила есть правила, — с небольшой досадой отвечаю я на английском, делая шаг навстречу к нему и, слегка прикоснувшись рукой его плеча, тихо добавляю. — Спасибо, что ранее не наказали за мои улыбки. А то это была бы уже вторая, и тогда на выход, — ухмыляюсь я.
Немецкий арбитр слегка улыбается и, прикрывая рот рукой, словно почёсывая небольшую бородку, тихо говорит: «Знаешь, а ведь у меня действительно были такие желания. Но каждый раз меня что-то останавливало».
И тут я реально осознал, что своими действиями мог подвести команду и тупо удалиться. Ещё раз коснулся его плеча и поблагодарил, сказав: «Спасибо». Направляясь на свою позицию, я поймал себя на мысли, что немец не такой уж и плохой человек. Зря я на него обижался и сквернословил, когда меня били по ногам и другим частям тела. Возможно, он действительно не замечал фолы или же осознанно выбрал такой стиль судейства, чтобы позволить футболистам играть более агрессивно.
Затем мои мысли плавно перетекли к игре, в которой было столько интересных событий. Я был уверен, что они не останутся незамеченными для вездесущей прессы. На послематчевой пресс-конференции журналисты наверняка постараются не упустить момент и задать кучу непростых и провокационных вопросов представителям обеих сторон. Так что клубам придётся приложить немало усилий, чтобы дать на них ответы. Поэтому сэр Алекс вряд ли похвалит меня после случившегося.
Перед глазами сразу всплыло разъярённое лицо Фергюсона. Вспомнив о событиях в раздевалке, мысленно улыбнулся. Я как раз проходил мимо технической зоны и, увидев шотландца, не смог сдержать свою улыбку. Скрестив руки на груди, он сверлил меня своим тяжёлым взглядом. Я поймал улыбку его помощника Карлуша Кейруша и подмигнул ему. Португалец понимающе кивнул и незаметно от своего босса показал мне большой палец. Ну хоть кто-то меня понимает. Будет потом, если что, кому заступиться за меня. И это радовало и грело душу.
Заняв свою позицию на бровке, я обмениваюсь взглядами с Аланом Смитом. Лёгким кивком головы ещё раз благодарю его за голевую передачу и настраиваюсь на оставшиеся минуты матча. Мы получили заряд положительных эмоций, поэтому психологическое преимущество теперь будет на нашей стороне. Глядишь, и у нас что-нибудь получится, мы забьём ещё один гол и вырвем победу.
Вскоре игра возобновилась. Хозяева поля приложили все усилия, чтобы забить гол в наши ворота, как будто от этого зависела их жизнь. Но и мы были заряжены на победу, и нас уже было не остановить. Минут пять мы играли без центра поля, от ворот до ворот. Их атаки сменялись нашими, и всем игрокам уже было наплевать на установки своих тренеров. Все жаждали победы. И болельщикам такой сценарий нравился.
После дальнего удара Уэйна Руни мяч отскакивает от руки датского голкипера и летит на угловой. Пол Скоулз, не отрывая взгляда от электронного табло, стремительно бежит к угловому флажку.
В суматохе игры я не заметил, как резервный судья поднял табличку с количеством добавленных минут ко второму тайму. Подхожу к Рио Фердинанду и уточняю:
— Рио, сколько арбитр добавил?
— Четыре минуты. И минута уже точно прошла. Если не больше, — с ухмылкой ответил защитник и, хлопнув меня по спине, пошёл занимать позицию в штрафной соперника на линии одиннадцатиметровой отметки.
Наблюдая за суетой в центре штрафной, где и без меня было много высокорослых одноклубников, я решил отойти подальше от толпы и встать у дальнего угла вратарской. Но как только я занял позицию, ко мне вплотную подошёл молодой игрок «Копенгагена», который появился на поле минут пятнадцать назад. Он выставил руки в стороны, ограничивая мою свободу передвижения. Он был на полголовы выше меня. Я посмотрел на его лицо и заметил на подбородке едва заметный небольшой шрам. Затем обратил внимание на реакцию немецкого арбитра и понял, что он вот-вот подаст сигнал о возобновлении игры.
У меня было отличное настроение: забил гол и спас команду от поражения. Решил приколоться над своим опекуном, который стоял так близко, что почти дышал мне в лицо. Отступив на полшага назад, я повторил движения его рук и с лёгкой улыбкой склонил голову, как часто видел в старых фильмах, когда кавалеры приглашали дам на танец.
— Ну что, фрекен Бок, потанцуем? — с улыбкой произнёс я, вспомнив второстепенного персонажа трилогии Астрид Линдгрен о Малыше и Карлсоне. Я говорил по-английски, надеясь, что он не знает языка и не поймёт моей шутки. Злой шутки. Хотелось рассмеяться, но я сдержался. — Или правильнее будет сказать «фру Бок»?
