Отойдя на несколько метров от ямы, он медленно и торжественно стал описывать вокруг нее круги, повторяя, к моему величайшему удивлению, таблицу умножения, причем так быстро, таким гнусавым голосом и с такими ошибками, что не только индейцы, но и мы почти не разбирали слов. Дойдя до умножения на девять, он ускорил шаг и для разнообразия принялся быстро подскакивать вокруг куртки, громко завывая и размахивая руками. Набегавшись и накричавшись до хрипоты, он подошел к куртке, несколько раз низко ей поклонился и засунул голову в горловину, чтобы заглянуть внутрь ямы.
Я страшно волновался, наблюдая за его кривляньем, однако, оглядевшись, понял, что краснокожие весьма серьезно воспринимают этот спектакль. Лица обоих вождей по-прежнему выражали спокойствие, хотя, несомненно, Инчу-Чуна догадывался, что Сэм ломает комедию.
Старый хитрец продержал голову внутри куртки примерно минут пять, при этом размахивал руками, словно видел перед собой страшные и необыкновенные картины. Наконец с важным видом вытащил голову, расстегнул куртку, надел ее вновь на себя и обратился к собравшимся:
– Пусть мои краснокожие братья зароют яму, потому что, пока земля открыта, я не могу говорить.
Когда все было сделано, Хокенс глубоко и облегченно вздохнул, как сильно уставший человек, и начал вещать:
– Ваш краснокожий брат шаман плохо увидел будущее, оно совсем другое. Я узнал, что произойдет в ближайшие недели, но всего открыть не могу. Могу лишь кое-что объяснить. Я видел ружья и слышал выстрелы. Тот, кто сделает последний выстрел, останется жив, последним же выстрелит ружье Шеттерхэнда. Он победит. Несчастье грозит моим краснокожим друзьям, и только рядом с Шеттерхэндом они будут в безопасности. А если сделают так, как говорил ваш шаман, то погибнут. Я все сказал! Хуг!
Пророчества Хокенса произвели ожидаемое впечатление, по крайней мере в данный момент. Краснокожие ему явно поверили, но с опаской поглядывали в сторону фургона, ожидая появления шамана. Но тот не показывался – верный знак того, что признал себя побежденным. Сэм Хокенс подошел ко мне и, сверкнув глазами, спросил:
– Ну, сэр, как у меня получилось?
– Как у самого настоящего обманщика!
– Отлично! Значит, все в порядке? Или нет?
– Да, мне кажется, вы своего достигли.
– Наверняка. Шаман посрамлен и не посмеет теперь носа высунуть.
Виннету спокойно и многозначительно взглянул на нас. Его отец не выдержал, подошел и обратился к Сэму:
– Мой белый брат очень мудр, у него есть куртка пророчеств, и он лишил слова шамана силы. Слава о его куртке пройдет от одной Большой Воды до другой. Но Сэм Хокенс сказал лишнее.
– Что же лишнее? – недоумевал бледнолицый прорицатель.
– Достаточно было упомянуть, что Сэки-Лата не принесет несчастья. Зачем Сэм Хокенс добавил, что смерть подстерегает нас?
– Потому что я так видел в яме.
Инчу-Чуна остановил его:
– Вождь апачей знает, как обстоит дело. И не стоило говорить о смерти, вселять страх в души наших людей.
– Страх? Воины апачей смелые и бесстрашные люди.
– Да. И мы докажем это, даже если на наш отряд, наш мирный отряд нападут враги. Выступаем!
Привели лошадей, на них погрузили мои инструменты, съестные припасы и прочие необходимые вещи.
У индейцев существует свой обычай провожать отправляющихся в поход: жители деревни некоторое время бегут за ними. На этот раз Инчу-Чуна отменил проводы. Тридцать краснокожих воинов простились с женами заранее, ибо звание воина не позволяло сделать это при всех. И только один из нас прощался во всеуслышание – конечно же, Сэм Хокенс, заметивший среди женщин Клиуну-Аи. Сидя верхом на муле, он приблизился к ней и спросил:
– Луна знает, что я видел в яме?
– Знаю, я слышала, что ты говорил.
– Я видел еще кое-что: например, тебя.
– Меня? Я тоже была в яме?
– Да. И я знаю твое будущее. Рассказать?
– Расскажи! – Бедная индеанка вся дрожала. – Что принесет мне будущее?
– Оно ничего не принесет. Наоборот, отнимет одну очень ценную вещь.
– Какую? – упавшим голосом спросила она.
– Твои волосы. Через несколько месяцев ты их потеряешь и станешь лысой, как луна, у которой тоже нет волос. И тогда я пришлю тебе мой парик. Прощай же, мутная луна!
Он пришпорил мула и с хохотом помчался вперед, а Клиуна-Аи пряча лицо, сокрушалась, что так глупо позволила посмеяться над собой.
Мы ехали в таком порядке: Инчу-Чуна, Виннету с сестрой и я – впереди, за нами Хокенс, Паркер и Стоун, затем тридцать апачей, которые по очереди вели навьюченных лошадей.
Ншо-Чи сидела на лошади по-мужски. Она была великолепной наездницей, в чем, впрочем, я убедился еще раньше, и не только легко сидела на коне, но так же свободно владела оружием. Посторонний мог принять ее за брата Виннету, но острый глаз сразу же заметил бы мягкие линии девичьего лица и фигуры. Ншо-Чи была прекрасна, ослепительно хороша, и ее красоты не портили ни мужская одежда, ни мужские повадки.
