– Разумеется. Я успел уже посмотреть чертежи и узнать, кто их делал. Вы тут жили как в раю, а всю работу взвалили на одного человека, к тому же самого молодого из вас.
Услышав такое, Бэнкрофт прошипел мне:
– Успели настроить его против нас? Не отпирайтесь, подлый обманщик и предатель!
– Ошибаетесь, – возразил мистер Уайт, – ваш молодой коллега поступил как настоящий джентльмен: говорил о вас только хорошее и всячески пытался выгородить. Так что советую извиниться перед ним.
Бэнкрофт издевательски захохотал:
– Извиниться перед ним? Да ни за что на свете! Гринхорн не в состоянии отличить треугольник от квадрата, а воображает себя геодезистом! Из-за него-то мы и не успели в срок сделать работу, ведь он только все путает и портит чертежи, а теперь еще, вместо того чтобы чистосердечно признаться в этом, воспользовался случаем и наговорил на нас…
Закончить он не успел. Многие месяцы я терпеливо сносил насмешки и издевательства этих людей, но тут мое терпение лопнуло. Схватив Бэнкрофта за плечо, я так сильно сжал его, что тот вскрикнул от боли.
– Мистер Бэнкрофт, вы выпили слишком много и не успели еще проспаться. Вы пьяны, поэтому будем считать, что я не слышал ваших оскорблений в мой адрес, – произнес я.
– Я – пьян? Да вы с ума сошли! – завопил он.
– Да, вы пьяны и не отдаете отчета в том, что говорите, не то за умышленное оскорбление я бы просто ударил вас, как последнего негодяя. Ясно? Так вы пьяны или нет?
Я не отпускал Бэнкрофта. Он не был трусом, да и силой его бог не обделил, но выражение моего лица, видимо, напугало его. Признаться, что он пьян, Бэнкрофту не хотелось, но и возразить не хватало мужества. Он попытался найти выход из неловкого положения, обратившись к начальнику наших вестменов;
– Мистер Рэттлер, неужели вы позволите, чтобы этот человек поднял на меня руку? Ведь вы тут для того, чтобы охранять нас!
Рэттлер, мощного сложения вульгарный тип и постоянный собутыльник Бэнкрофта, не выносил меня и с удовольствием воспользовался случаем, чтобы свести со мной счеты.
– Нет, этого я не могу позволить, мистер Бэнкрофт. Сопляк не износил еще своих первых чулочков, а уже осмеливается угрожать взрослым мужчинам, да еще в присутствии посторонних? Не смей поднимать руку на мистера Бэнкрофта, гринхорн! – он схватил меня за плечо, точь-в-точь как я Бэнкрофта.
Хорошо, что это сделал именно он – более достойный по силе противник, чем старший инженер. Если я проучу его, это придаст мне больше веса, чем победа над Бэнкрофтом. Я вырвал руку и с вызовом переспросил:
– Это я-то гринхорн? Сейчас же возьмите свои слова назад, мистер Рэттлер, иначе я разделаю вас под орех!
– Что? – засмеялся тот. – Этот гринхорн воображает…
Он не докончил: я ударил его кулаком в висок, и он тяжело, как подкошенный, рухнул на землю.
Все ошарашенно молчали, затем один из приятелей Рэттлера в ярости проревел:
– Ко всем чертям! Мы что же, спокойно будем смотреть, как гринхорн бьет нашего начальника? А ну-ка всыплем ему по первое число! – И он кинулся было на меня, но я выхватил из-за пояса оба револьвера и угрожающе произнес:
– Ну, кто смелый? Подходи!
Это охладило пыл банды Рэттлера. Они нерешительно поглядывали друг на друга, а я продолжал:
– Слушайте, вы! Кто приблизится ко мне хотя бы на шаг, получит пулю в лоб! Гринхорн я или нет, но справляюсь с дюжиной таких вестменов, как вы!
Тут рядом со мной встал Сэм Хокенс и сказал:
– Учтите, этот юноша под моей защитой. Я продырявлю голову любому, кто хоть пальцем тронет его. Прошу зарубить это себе на носу. Я не шучу. Хи-хи-хи!
Дик Стоун и Билл Паркер встали рядом с нами, и это произвело должное впечатление на противников. Они отступили и, бормоча себе под нос проклятия, занялись лежавшим на земле Рэттлером, пытаясь привести его в чувство. Бэнкрофт благоразумно скрылся в палатке.
Уайт смотрел на меня широко раскрытыми от удивления глазами. Покачав головой, он сказал:
– Однако, сэр, не хотел бы я попасться вам под горячую руку. Одним ударом вы уложили на землю такого громилу. Надо же так точно ударить. Ну и разящая же у вас рука! Никогда ничего подобного не видел.
Сэм Хокенс весело хохотнул:
– Шеттерхэнд![4] Хи-хи-хи! Такое воинственное прозвище у гринхорна! Прямо совсем как Файерхэнд,[5] а ведь этого имени удостоен опытнейший вестмен. Дик! Билл! Как вам нравится прозвище Шеттерхэнд?
Что они ответили – не знаю, так как Уайт, взяв меня за руку, отвел в сторону и сказал:
– Вы мне очень нравитесь, сэр. Может, перейдете ко мне?
– Хотел бы, но не могу.
– Почему?
– Мой долг – закончить работу здесь.
– Я беру это на себя.
– Вы меня не поняли. Я перестану себя уважать, если брошу работу, не завершив ее.
– Но ведь Бэнкрофт может ее закончить с теми тремя.
– Сомнительно, да и когда это будет?
– Подумайте, ведь вам небезопасно здесь оставаться.
– Почему?
– Вы еще спрашиваете? Неужели вы еще не поняли, что теперь эти люди ваши лютые враги?
– Может быть, и так, но я не боюсь. И потом, своим поступком я завоевал их уважение. Теперь вряд ли кто-нибудь отважится полезть ко мне. Кроме того, за меня стоят горой Хокенс, Стоун и Паркер.
