Дон Мельхиор взял упряжь, заботливо развешанную на козлах, и, вытерши соломой лошадей, стал их немедленно седлать.
Спустя пять минут наши путники, взяв каждый свою лошадь за повод, вышли из конюшни и после нескольких поворотов достигли выхода из грота. Этот выход, совершенно замаскированный кустарниками, представлял из себя высохший рукав Рио-дель-Норте. У входа в пещеру воды не было, но в период дождей она проникала в нее на некоторую глубину. Благодаря этому сохранялась тайна этого убежища.
Когда проведены были лошади, дон Мельхиор снова замаскировал проход. Путешественники сели на лошадей и вошли в реку, следуя по течению до песчаного возвышения, где они вступили на землю.
Они очутились в центре густого девственного леса.
— Теперь, — сказала донна Эмилия со странной улыбкой, подбирая поводья и наклоняясь к шее своей лошади, — вперед, во имя всемогущего бога!
Это были первые слова со времени отъезда из гасиенды.
Лошади галопом исчезли в листве.
Оставим теперь на время донну Эмилию и вернемся в гасиенду дель Барио.
Два канадца, как мы уже сказали выше, спали, растянувшись на земле.
Сумах не мог бы сказать, как долго продолжался его сон, когда вдруг почувствовал, что его кто-то тихо трогает за плечо.
Охотники и лесные бродяги имеют по самому образу своей жизни, чрезвычайно чуткий сон. Сумах почти мгновенно открыл глаза: над ним склонился какой-то человек и смотрел на него, приложив палец к губам в знак осторожности.
— Шш! — промолвил этот человек. — Вставайте и следуйте за мной.
— Гм! — произнес канадец. — Я слыхал, что там, где таинственность, легче всего поживиться. Вот подходящий случай проверить справедливость пословицы.
Не выразив ни малейшего удивления, Сумах или Оливье — как угодно читателю — поднялся со своего сырого ложа, завернулся старательно в плащ, чтобы защититься от ночной свежести, и удостоверившись в присутствии пистолетов и ножа, без колебаний последовал за своим таинственным путеводителем.
Последний, по-видимому, хорошо знал гасиенду и провел его через несколько коридоров и залов, слабо освещенных коптящими свечами, прикрепленными к стенам, до маленькой комнаты, совершенно лишенной мебели, за исключением двух стульев и стола. Здесь он остановился.
Этот человек, старательно закутанный в большой плащ, совершенно скрывавший его черты, засветил потайной фонарь, окинул комнату быстрым взглядом, запер дверь, поставил фонарь на стол, взял стул и пригласил канадца сесть.
— Сядем и поговорим, — сказал он.
Канадец поклонился. Потом с величайшим хладнокровием он положил около себя на стол свои пистолеты, сел и, подперев голову руками, взглянул иронично на своего незнакомого собеседника.
— Поговорим, я рад! — отвечал он.
— Зачем принимаете вы эти предосторожности? — сказал тот, указывая на пистолеты.
— Dam! По очень простой причине: чтобы в случае нужды иметь веский аргумент, способный убедить вас.
Незнакомец засмеялся.
— Вы осторожны! — сказал он.
— Осторожность — мать безопасности, — отвечал наставительно канадец.
— Я вас не осуждаю, — отвечал незнакомец, продолжая смеяться. — Нужно сознаться, что я очень доволен вашим поведением.
— Тем лучше.
— Что касается меня, то вы видите, — сказал он, откидывая свой плащ, — что на мне нет ни одной иголки.
— Это понятно, — возразил канадец, — вы у себя.
— Как, у себя?! — воскликнул с изумлением незнакомец. — Откуда вы это знаете?
— Я хочу сказать, что вы в своей стране, а я — иностранец, вот и все.
— А! очень хорошо. Но чтобы уверить вас совершенно и доказать, что я хочу играть с вами в открытую, посмотрите на меня! — сказал он, снимая широкополую шляпу, скрывавшую его лицо.
— Отец Сандоваль! — вскричал канадец, с изумлением узнав священника.
— Шш! — живо произнес тот. — Не так громко. Разве вы забыли, что наш разговор должен быть тайной?
Сумах молча наклонил голову и, разрядив пистолеты, заткнул их за пояс.
— Что вы так нахмурились? — спросил священник. — Разве вы недовольны, что узнали меня?
— О нет, не то! — отвечал он.
— Тогда, что же?
— Признаюсь, я удивлен. Вы, кажется, сообщили мне все, что следует.
— Вы уверены в этом?
— Как, уверен ли я! — вскричал Оливье с удивлением.
— Да! — с улыбкой подтвердил священник.
— Dam! Если я не видел вас во сне, то, клянусь, что вчера мы встречались в первый раз.
— Посмотрите на меня хорошенько, друг мой, — сказал Сандоваль с улыбкой. — Вы действительно поклянетесь, что никогда прежде меня не видели?
Канадец, все более и более удивленный, наклонился к своему собеседнику, поднес фонарь к его лицу и внимательно в него вгляделся.
Минуту спустя, он поставил фонарь на стол и со смущенным видом почесал голову.
— Странно, — сказал он, — теперь мне кажется, что вы правы. Некоторые черты вашего лица, на которые я сначала не обратил внимания, приходят мне на память, но я все-таки не могу припомнить, где и как мы встречались, если это так, как вы утверждаете.
— Я не говорил, что мы с вами были положительно знакомы, но мы все-таки встречались и около двух часов пробыли вместе.
