— Когда ты в школе, Джемми, по-видимому, хорошо с этим справляется.
— Но ведь Разбойник — моя лошадь, мама. Когда я дома, я сама должна это делать.
— Ну что ж, ладно. Только смотри — не перегрейся. И я хочу, чтобы ты к чаю вернулась домой. Из Парраматты приедут миссис Бишоп и миссис Стивенсон. Они выразили особое желание повидать тебя.
Фактически мама хотела этим сказать, чтобы она не заезжала в винодельню. Мама прекрасно знала, что у Аделаиды есть такое обыкновение и что, если в этот момент происходил розлив вина из бочек по бутылкам, папа или Джемми разрешали ей попробовать содержимое. Чего мама не знала — так это того, что Аделаида уже научилась неплохо разбираться в винах. Она могла почти так же безошибочно, как и отец, определить, какое вино в результате хранения улучшится, а какое станет кислым и водянистым.
Гилберт заливался восторженным смехом, наблюдая за тем, как Аделаида отпивала глоток вина, полоскала им рот, на мгновение задумывалась и затем выплевывала. Джемми следил за ней с напряженным вниманием, всем своим видом показывая, что для него это зрелище интереснее вердикта, выносимого Аделаидой. Джемми было сейчас под тридцать, но есть ли у него девушка в Парраматте, не знал никто. Он никогда не выказывал ни малейшего интереса к служанкам, работавшим в Ярраби, что вызывало особенное негодование Эллен. Она проявляла заботу о Джемми с того самого момента, когда он прибыл в Ярраби прямо с корабля, доставившего партию ссыльных, — тощий, заморенный голодом парнишка. Она, конечно, была старше его, но это вряд ли имело значение, поскольку хозяин почти сразу избрал его своим помощником. Он занимал такое же, а может быть, и более высокое положение, чем Том Слоун, и их брак не означал бы, что Эллен вышла за кого-то ниже себя, если бы только она ему понравилась.
Но этого не случилось. Серьезное лицо Джемми, которое нельзя было назвать ни интересным, ни некрасивым, молодело и оживлялось только в присутствии детей. Особенно это касалось мисс Аделаиды. Ее Эллен считала избалованной и слишком уж развитой для своего возраста барышней. Обучаться всему, что связано с изготовлением вина, — дело Кита, а не ее. Так что хозяйка поступила очень мудро, отослав Аделаиду в школу. Когда она станет светской юной леди, Джемми поймет свое место.
Люси никогда не переступала порога винодельни. Как-то раз она робко остановилась у двери, почувствовала донесшийся оттуда кислый запах вина и испытала такой же приступ тошноты, как в свое время ее мать. Отец грубовато сказал, чтобы она держалась от этого места подальше. Пусть остается с матерью и не выходит из дома, когда солнце слишком горячо припекает.
Она испытывала благоговейный страх перед отцом. Никогда не знала, что ему сказать, и думала, что он считает ее глупой и слишком робкой. Люси знала, что внешность у нее гораздо более привлекательная, чем у Аделаиды, однако именно Аделаиду всегда особенно горячо приветствовали и одаряли восхищенными взглядами. Даже в воскресенье, когда она наряжалась, чтобы пойти в церковь, и мама, и Эллен, и мисс Хиггинс восторгались очаровательной маленькой девочкой, папа едва удостаивал ее взглядом. Он заталкивал Люси в экипаж рядом с мамой, ничуть не заботясь о том, не помял ли при этом платье, а если девочка начинала плакать от негодования и обиды, как с ней это частенько случалось, он обычно спрашивал:
— Ну, а на этот раз чего разревелась?
Право же, она была несказанно счастлива, если бы ей приходилось видеть папу, скажем, один раз в неделю. Ей казалось, мужчины вообще не внушают ей большой симпатии. У них такие громкие голоса! Даже Кит, приезжая домой из школы, кричал на нее, рассчитывая, что она должна быть у него на посылках. В школе у него имеются рабы, говорил он. Теперь, когда он дома, их роль должна исполнять Люси. В общем, его требования были довольно невинны, но одна вещь страшно ее беспокоила. Время от времени Кит совал ей в сумочку письмо и просил отправить его по почте, когда она будет в Парраматте. Письма неизменно адресовались Рози Джарвис.
Казалось бы, что особенно плохого в том, что Кит пишет Рози, но почему это обставляется так таинственно? Кит внушил ей, что она ни за что не должна допустить, чтобы мама видела, как она отправляет письма. Люси должна придумать какой-нибудь предлог, чтобы войти в крошечное помещение почты, где почтмейстерша продавала также всякую галантерею и сласти. Ведь наверняка ей всегда требовалась какая-нибудь катушка ниток или еще что-нибудь в этом роде.
Проделывать это было достаточно просто, но сознание, что она участвует в обмане, не давало Люси спать но ночам. У нее никогда раньше не было секретов от мамы. Она испытывала неприятное чувство, что Кит использует ее подобным образом, потому что ему нравится ощущать свою власть над ней.
Право же, мужчины способны быть подлыми!
Бал явился важной вехой в истории Ярраби, но позднее в том же году предстояло совершиться еще более значительному событию.
Юджиния писала Саре:
