А в это время из соседнего дома вышла Мина с большой хозяйственной сумкой в руке. Можно было подумать, что она направится прямиком на рынок. Но вместо того, чтобы пройти по Невиим к рынку, она спустилась вниз к Кинг Джородж и, дойдя до угла Кинг-Джордж и Агриппас, остановилась… В это пятничное утро в центре города было много народу — евреи покупали, готовясь встретить шабат; арабы торговали, настороженные патрули англичан неторопливо двигались сквозь толпу.
А вот и место, которое она ищет!.. Ребекка описала все точно. Мина толкнула задребезжавшую дверь, вошла в узкое помещение с низким потолком и несколькими столами. В дальнем конце горел огонь. Возле него расположился на низком табурете жирный араб в грязной куртке (по-видимому, она была когда-то белой). За одним из столов сидел единственный посетитель — молодой, в рубахе навыпуск, с узким бледным лицом, проросшим понизу жиденькой русой бородкой. Мина села к нему спиной, за ближайший ко входу стол. Вынула из сумки свернутый в трубку номер «Джерузалем пост», положила на стол. Подошел хозяин, Мина заказала турецкий кофе и шербет, взглянула на часы. Хозяин принес кофе в серебряном сосуде с длинной ручкой, перелил в фарфоровую чашку. Поплыл пряный щекочущий ноздри дымок. Мина стала пить, поглядывая на дверь. Молодой все не уходил. Вошел бородатый еврей в кипе, купил кофе в зернах; вышел, не глядя по сторонам. Мина собрала по тарелке ложечкой крошки шербета, снова взглянула на часы… Все, уже не придет.
Наконец-то русобородый расплатился с хозяином, скрылся за дверью. Мина вытянула из-под широкого браслета на руке маленькую клейкую бумажку и быстрым легким движением пальцев прикрепила ее к низу стола… Кажется, хозяин не заметил! Обернулась. Тот сидел, сложив на коленях руки, мерно посапывал… Подошла, бросила на медную подставку несколько монет. Не открывая глаз, потянулся, сгреб толстыми пальцами.
Вышла на Агриппас, заспешила в сторону рынка, и вдруг замерла… Прямо через дорогу — тот узкий проход между домами. Может, зайти? Обещала ведь! Представила, как он лежит на кровати, беспомощный, и ждет… И почему-то вдруг тревожно застучало сердце… Смешно, в ее-то годы!
Пересекла улицу, свернула в проулок; уже не раздумывая, вошла в затененный виноградными листьями двор, и — вверх по чугунной лесенке… Стукнула в дверь. Тишина. Еще раз — и снова ни звука. Медленно спустилась вниз… Нет-нет, с ним ничего не случилось… Наверное, куда-то вышел… Не стоит огорчаться. Она как-нибудь зайдет… В другой раз.
Но пора, наконец, познакомить читателя с новым героем. Не в пример Марку он высок и широкоплеч, у него светлые волосы и голубые глаза. Скажете — не похож на еврея? Но почему вы считаете, что еврей должен обязательно походить на карикатуру из какой-нибудь нацистской газетки? Еще в начале прошлого века появилась эта порода, выведенная в первых кибуцах вместе с коровами повышенной дойности. Именно он, этот гордый израильтянин, держал алый стяг, шествовал впереди первомайских демонстраций; именно он, наш новый Маккавей, первым шел в бой в рядах бойцов за возрожденный Израиль.
Правда, родители Руди Полака никакого отношения к кибуцам не имели — они приехали из Германии сразу после Первой мировой войны. Возможно, кто-то из них был, (если так можно выразиться), не совсем еврей? А если так, что в этом страшного? Конечно, евреи и немцы в равной степени озабочены чистотой своей расы, но ведь сердцу не прикажешь! Во всяком случае, даже малой толики арийской крови могло оказаться достаточным для появления Руди.
Однако, вернемся к нашему рассказу…
В ту же пятницу конца августа 194… года, когда Мина отправилась в город, Руди Полак вышел из подъезда дома, где он жил, и направился к центру города. Читатель уже привык, что все дома, из которых выходят наши герои, находятся на улице Невиим, но на сей раз это не так, поскольку дом Руди располагался на улочке, вьющейся вдоль поросшего кустарником холма. Внизу была неглубокая лощина, в дальнем конце которой стоял древний монастырь — в нем, по преданию, завершил свой земной путь Шота Руставели. В наши дни на противоположной стороне лощины по склону холма возведено здание Кнессета, безвкусно пародирующее афинский Пантеон, за монастырем видны белые кубики Музеона Исраэль. Я иногда прихожу к дому Руди, сижу на скамейке у входа, смотрю вдаль…
Быстрым упругим шагом Руди миновал старика в черной кипе и чистой белой рубахе, сидевшего на скамье, и свернул в переулок, ведущий в Рехавию. Над белыми невысокими домами воздевали свои кроны сосны и кипарисы, воздух с едва ощутимой примесью хвои был прозрачен и чист.
