Вот уже вторую неделю подряд Ребекка не навещала Руди, и потому он решил проверить тайник, который использовался в случае невозможности личной встречи. Согласно инструкции Руди не должен был сам входить в сумрачное кафе на углу Агриппас. У него было достаточно людей. Руди располагал реальной силой, как стальная пружина готовой в любой момент распрямиться. И ребята в Тель-Авиве знали об этом, и не могли не считаться с Руди. Жизнь не могла не считаться с присутствием Руди, и в конце концов уступала, подчиняясь его напору и воле. Он шел уже по центру Рехавии, где всего лет десять назад появились первые дома, но уже все было застроено основательно и плотно. Правда, улицы еще не заасфальтированы, — думал Руди, — водопровода нет. И мусор повсюду! Нужно коренным образом менять отношение к городу, изничтожить этот грязновато-сальный восточный колорит! Думалось само собой. Не потому, что в этот момент судьбы города волновали Руди, просто по природе своей Руди был — Хозяин.
Он вышел на Агриппас и двинулся вверх, вынужденно сбавив темп. Толпа бурлила вокруг него как вода вокруг утеса. Итак, Ребекка не приходит… Может быть, возникла какая-то серьезная проблема?
Нет уж, он лично проверит тайник!
Руди был из тех, кто идет навстречу опасности, а не увиливает от нее.
— Вы счастливый человек, — сказал Яков.
Он разговаривал с маром Меиром, сидевшим на высоком стуле по другую сторону прилавка. Разговор шел, как и в прошлый раз английском.
Мар Меир, до прихода Якова читавший «Хумаш»[13], переложил закладкой страницу и закрыл книгу.
— Никогда не думал об этом. Просто делаю свое дело. Мои отец торговал книгами, и дед тоже. Эта лавка принадлежала ему.
— Так у вас можно найти экземпляры столетней давности?
— Наверное… Если хорошо поискать.
Помощница мара Меира Герда — худенькая девушка с золотистыми волосами, расставлявшая книги на ближней полке, рассмеялась:
— Вы найдете, если у вас есть в запасе сто лет!
— Я всегда придерживался такого мнения, что книга находит человека, а не человек книгу! — сказал мар Меир и важно качнул головой. — У Гете, кажется… да, у Гете есть книжка с правильным названием… Книгу я не читал, а название хорошее: «Избирательное сродство».
— DIE WAHLVERWANDSCHAFTEN, — подтвердил Яков.
— О, так вы знаете немецкий?
Девушка обернулась к Якову.
— Знаю… Так уж получилось.
— Вам это неприятно? Вы бы не хотели его знать? — быстро проговорила Герда, и в ее голосе Якову послышалась тревога.
— Нет-нет, что вы! Это прекрасный язык! Он ни в чем не виноват!
Ответ прозвучал, возможно, слишком эмоционально.
Герда улыбнулась.
— Вы смешной.
— Я учу иврит, — сказал Яков, — и знаете, это не так уж трудно.
— Все вы приезжаете и начинаете учить иврит, — проговорил ворчливо мар Меир. — Начинают все, но продолжают немногие.
— Я лингвист!
— И у себя на родине, в России, вы были лингвистом? — Герда опять принялась расставлять книги. Она делала это без усилий. Казалось, книги сами встают на нужное место.
— Я преподавал. В школе. Хотел заняться наукой. Но — еврей-лингвист… В нынешней России это плохо сочетается.
— И что же?
Яков молчал.
— Девочка, перестань дергать человека, — проговорил мар Меир и потянулся за своей книгой.
— В этом нет никакой тайны… Меня отправили в концлагерь. Это случилось примерно за три года до начала войны. Началась война, потребовалось много квалифицированных переводчиков, и меня освободили… Можно сказать, повезло.
Герда перестала раскладывать книги.
— Если вам неприятно, не рассказывайте. Я знаю, как это трудно — вспоминать…
— Нет, нет, что вы! Наоборот! Я так давно ни с кем не говорил по-человечески!
Мар Меир раскрыл книгу, слегка наклонил голову. Губы его неслышно зашевелились. Он читал.
— Я служил при штабе… ну, это не важно… одного из фронтов. И без особых проблем дотянул до конца войны. Я ведь везунчик.
— По вашему виду этого не скажешь… И что же, вам везло и дальше?
— Да! Не знаю, возможно, потому что я подчиняюсь мгновенному желанию… слишком долго не обдумываю свои поступки? Я не мог себе представить, что вернусь в Россию… Там у меня никого не осталось.
— И у меня в Германии тоже…
В лавочке сгустилась тишина.
— Я так устал от своего еврейства! Может быть, хотя бы здесь этой проблемы не будет…
— Вэ яца Яаков ми Беэр-Шева, вэ елех харона, вэ ифга бэ маком вэ илен, ки ба ха-шемеш, — произнес мар Меир.
Яков обернулся.
— Что вы сказали?
— И вышел Яаков из Беэр-Шевы, и пошел в Харан. И очутился в одном месте, и остановился на ночлег, потому что солнце зашло. Это не я сказал. Так написано.
Яков поднял голову. Солнце зашло, звезды выступили на небе. И вдруг закружились сверкающим вихрем, подхватили Якова, оторвали от земли!.. И почувствовал он, что дышать все трудней, ибо там — нет воздуха!
— Вам плохо? — донесся до него словно издалека встревоженный голос Герды.
— Нет-нет, все нормально, все нормально… Еще не пора… — грустно улыбнулся. — Мне еще многое нужно сделать.
