Вот уже месяц не встречает меня на Эмек Рефаим мой знакомец в круглой шапочке. Не стоит его стул возле магазина женского белья, не красуются на вешалке грошовые майки… Куда он подевался? Я не знаю. Да, признаться, и не хочется об этом думать. Я пришел на Эмек Рефаим, чтобы купить вина. Вот, хотя бы в этом магазинчике с длинной деревянной стойкой и рядами посверкивающих в полутьме бутылок. Но это — дорогой магазин. А мне нужно что-нибудь подешевле. Еще я хочу купить белую брынзу, алые помидоры, зелень в лавочке на углу. И масло в высокой бутыли — настоящее оливковое масло, пахнущее прокаленным сухостоем. Завтра меня посетит Влада. Так мы с ней договорились. И на наших губах будут красное вино и оливковое масло. Кровь этой земли.
Я иду мимо высокой стены кладбища тамплиеров, (там они покоятся среди белых камней и сухой травы), я возвращаюсь домой с тяжелой сумкой, полной еды. Влада, — скажу я, — Влада, ты пришла, ты уйдешь. Но этот вечер мы проведем вместе в моей белой комнате, где лишь книжный шкаф и стол в завалах бумаги, да холостяцкий топчан.
А знаешь, у меня все же найдется для тебя подарок — дымчатый топаз луны на фиолетовом бархате неба.
Он вернулся ночью, когда Герда уже спала. Она услышала шорох — открыла глаза.
— Кто это? — вскрикнула она, и в то же мгновенье почувствовала его запах, его губы на своих губах.
— Это я. Подвинься, пожалуйста. Такая узкая кровать!
Засмеялась, повернулась к нему, положила руку на его голое плечо.
— Так с кем ты проводил время без меня?
— Ни с кем. Занимался делами. А что слышно у тебя?
Сняла руку. Повернулась на спину.
— Все нормально. Деньги передали… Целых полторы тысячи.
— Ого! Ты уверена, что за тобой не следили?
— Я ничего не заметила.
Села на кровати, нащупала тапочки, подошла к столу.
— Этих тель-авивцев ничего не интересует. Такие противные… Даже вспоминать неприятно. Хочешь пить?
— Нет.
— А я хочу.
В кружке были остатки кофе. Плеснула в миску, налила из чайника кипяченую воду. Она уже успела остыть.
— Как ты только живешь в этом Тель-Авиве…
— А я и не живу.
— Что ты хочешь сказать?
— Так… Прохожу мимо.
Отхлебнула воду из кружки, помолчала…
— Ты странный.
— Каждый странен по-своему.
— А твой Эли уж точно!
— Он умный. У него не мозг, а логическая машина… Так что он передал?
Щелкнула выключателем лампочки. Вспыхнул свет под низким потолком. Вытянула из-под ремня часов белый квадратик. Вскочил с кровати, подсел к столу.
— У тебя есть Танах?
— Лежит где-то… А зачем он тебе? Хочешь почитать?
— Дай!
Пожала плечами, отыскала среди книг на полке.
— И лист бумаги с карандашом!
Раскрыв «Хумаш» в начале главы «Вэ яца Яаков ми Беэр-Шева», Марк углубился в работу… Герда села напротив, подперла рукою голову и, время от времени прихлебывая воду из кружки, наблюдала, как вместо колонок цифр возникают на бумаге буквы, складываются в слова… Выпрямился, перечитал текст.
— Ну, что?!
— Их ничего не интересует… Они хотят лишь поскорее провести операцию…
— Это нормально.
— Нет! В создавшейся ситуации она лишь вредна! Кроме того, если есть подозрение…
Чиркнул спичкой Бумага полыхнула — обуглилась.
— Какое? — Герда подставила глиняную пепельницу.
— Не важно… Я хочу сказать, что можно было бы действовать умнее. Наладить новые связи… Ведь это — ценнейшая информация! Теракты недостаточны. А «Хагана» спелась с англичанами. Только разговорами и переговорами их тоже не выгонишь. Должен быть какой-то средний путь…
Подошла к нему, коснулась жестких волос на его груди, повела ладонью вниз…
— Я купила тебе две майки… И теплые носки. Пришла домой, а тебя нет… И я испугалась, что ты больше не придешь.
— Я всегда возвращаюсь к тебе.
— Правда?..
Вместо ответа он поцеловал ее, а она задохнулась — и крепко прижалась к нему.
Чем может запомниться город? Я написал эти строчки, когда мы сидели в зале ожидания автобусной станции, делать было нечего, девочка, как всегда, сидела рядом с тобой — она всегда была очень послушной, наша девочка.
Чем может запомниться город, в который мы приехали на день, побродили по пыльным улицам, сфотографировали плоскогрудые церкви, полюбовались видом реки… Я купил какую-то книжку, хотел, было, приступить к чтению, и вдруг… это всегда бывает вдруг: возникает интонация, звучит все настойчивей, и вот — откладываешь книжку, прекращаешь разговор.
Тот текст затерялся. Значит, был и не очень-то хорош. Но провинциальный город с его церквями, похожими на бледных девушек в голубом и белом на фоне неяркого голубого неба с неподвижными облаками, этот бездонный омут жизни, отражающий небо и облака — остался.
