Яков открыл глаза. Он лежал на диване в кабинете Генриха, светило солнце — неизменное, негасимое, недостижимое иерусалимское солнце. Почему что-то снится, а что-то не появляется даже во снах? Словно кануло в черную прорубь вечности. Были же годы тягуче-тоскливого страха, когда она ждала каждый день, что он не вернется домой, а когда приходил, бросалась к нему, словно видела в последний раз. И по ночам, просыпаясь, они вслушивались в ночные звуки, и свет от фар скользил по потолку, заставляя их вздрагивать… Его взяли по дороге домой — наверно, донес пьяница-сосед, что-то оравший на их общей коммунальной кухне про засилье жидов… Не вспоминай! Скользящие тени на потолке, ослепительно-синее небо в прорехах хвойных ветвей… Вырвался все же, добрался… А Оли больше нет. И никогда не будет… Но какое-то чувство, как музыка, подымается, ищет выхода; и возникает чудная мысль, что все поправимо; что, может быть, в каком-то идеальном, параллельном этому мире, она по-прежнему жива, и ждет его в их комнате на Петровке вместе с маленьким существом… Это девочка или мальчик? Пусть будет девочка…
— Эй, ты еще спишь?
В дверях стояла Лена. Спустил ноги на пол, потянулся,
— И Генрих уже здесь?
— Да. Мы вместе приехали.
Разумеется, вместе… И шофер при них. Похоже, они так и живут — втроем.
Проговорила с капризной игривостью:
— Я тебе снюсь, правда? Ты ведь думаешь обо мне?
— Думаю… И о тебе тоже.
— Какой ты скучный! — сказала Лена и ушла.
Каблучки ее застучали на лестнице, через мгновенье грянул над головою Якова веселый утренний гогот архаровцев. Он едва успел подняться, как в комнату вошел Генрих, который тоже выглядел весьма бодро: по-видимому, они неплохо провели время в субботу.
— Как дела?
Прошел к радио, стоящему в углу, повернул ручку. Голос дикторши «Коль Исраэль», читавшей по-английски сводку новостей, заполнил комнату. Радио Яков ненавидел. Оно работало в комнате Генриха весь день, почти без перерыва. Хорошо еще, что время от времени Генрих переключался на джаз и любимый им шансон, который передавала станция Монте-Карло. На сей раз Генриху было не до шансона: дикторша сообщала о том, что этой ночью сгорело кафе, что на углу Агриппас и Кинг-Джордж — согласно предварительной информации, имел место поджог. Хозяин, ночевавший в том же доме в своей квартире над помещением кафе, убит. Ведется расследование… Следующим шло сообщение о том, что группы арабских подростков закидывают камнями автомобили возле Старого города. Повреждено несколько машин. Власти приняли решение усилить патрулирование центральных магистралей. Прогноз погоды…
Генрих вышел на лестницу, кликнул архаровцев. Сбежали вниз — широкоплечие, в одинаковых клетчатых пиджаках. Короткий разговор — и вот уже взревел двигатель, машина выползла за ворота; набирая скорость, скрылась из глаз.
Генрих опустился в кресло. Глаза его за стеклами очков тревожно поблескивали.
— Ты что-нибудь понимаешь?
— Это точно не дело рук англичан. Им это совсем не надо.
— Похоже… Ребята через час вернутся. Будем хотя бы знать обстановку из первых рук.
Возникла Лена, молча поставила два стакана с крепким чаем. Вышла из комнаты.
Яков сел на стул, потянулся к стакану, отхлебнул…
— «Хагане» это ни к чему. Она не хочет лишнего шума. Здесь поработали ребята из «Эцела».
— Почему так думаешь?
— Только они заинтересованы в обострении обстановки в городе. Убитый ведь, насколько я понимаю, араб?
— Да. Его забегаловка служила почтовым ящиком «Эцела». Возможно, англичане засекли его. А всего вероятней, хозяин с самого начала на них работал… Вот его и убрали.
— Думаю, нужно ждать продолжения… Сейчас англичане всполошатся — надо будет снова разнимать евреев и арабов А под шумок «Эцел» совершит очередной налет.
Снова возникла Лена — на сей раз, с бутербродами на тарелке. Поставила на середину стола.
— Что-нибудь еще?
— Иди-иди!
Фыркнула; виляя задом, вышла из комнаты.
Генрих снял очки, потер переносицу… Снова надел очки.
— Если так пойдет, уже через год англичан здесь не будет!
— Вполне возможно… У них проблемы не только в Иерусалиме. Убийство возле Латруна, беспорядки в Хевроне, стычки на побережье… Их трудности растут как снежный ком.
— Вот-вот… Снежный ком. Хорошенький снеговик, а?
Хохотнул, вскочил, заходил по комнате:
— Ознакомился с содержанием папочки?
— О, да! Впечатляет.
— Ведь, правда? Что и говорить… могучая у нас держава! Только вот времени в обрез. А бороться за свои кровные интересы — надо! И именно сейчас, пока не поздно! Ты понимаешь?
— Вполне. Имеются веские основания потребовать возвращения Союзу, как воспреемнику прав царской России, всей собственности местной православной церкви. И не только церкви!
Генрих снова сел в кресло. Помолчал.
— Есть предложения?
Яков потянулся за бутербродом, рассеянно откусил…
— Нужно прикрытие… Организация, от имени которой можно было бы вести переговоры. Неправительственная организация, но обладающая всеми необходимыми полномочиями… Было ведь Императорское палестинское православное общество… Я правильно понял?
— Вполне.
