– Вроде бы лучше. Папа, что происходит?
Вид у него тут же сделался обеспокоенный.
– Происходит? – переспросил он. – О чем ты?
– Перестань. Я серьезно. Что с тобой и почему ты ничего мне не сказал? Какое-то новое чудодейственное лекарство? У тебя ремиссия?
На его лице отразилась душевная мука.
– Рейчел, милая, ты еще не совсем пришла в себя…
Я попыталась сесть на кровати и дернулась от боли – все тело у меня как будто было в ушибах, но откуда они взялись?
– Папа, я все прекрасно понимаю, – проговорила я, стараясь произносить слова медленно и отчетливо – меньше всего мне сейчас хотелось, чтобы меня опять накачали транквилизаторами. – То есть я ничего не понимаю, но не в том смысле. Три недели назад ты выглядел… ну, прямо скажем, просто кошмарно. После химиотерапии на тебя смотреть было страшно – так ты исхудал и ослабел. А сейчас… сейчас вид у тебя настолько здоровый, что это просто не укладывается в голове.
Лицо, так нежно мной любимое, омрачилось, в направленных на меня глазах отца стояли слезы.
– Рейчел, я действительно совершенно здоров.
– Как ты мог так быстро вылечиться?
Это, видимо, было уже слишком. Рука отца потянулась к звонку над кроватью.
– Лучше, наверное, позвать доктора, чтобы он еще раз тебя осмотрел.
– Нет! – выкрикнула я в отчаянии. Кажется, оно отразилось и у меня на лице – папа, грустно покачав головой, опустил руку. Загрубевшие пальцы легли на мою ладонь, успокаивающе поглаживая.
– Я не «вылечился», Рейчел, я никогда и не болел. Я понятия не имею, с чего ты взяла, что у меня рак.
* * *
Пришли медсестры – одна забрала поднос, другая отвела меня в душ. Я была даже рада покинуть палату. Папа почему-то скрывал от меня, что с ним, и мой притупленный мозг, все еще не отошедший от успокоительного, отказывался найти этому хоть какую-то причину.
Помощь медсестры оказалась нелишней. Капельницу сняли еще ночью, так что мне хотя бы не пришлось катить с собой штатив, но самостоятельно ни дойти до выложенной белой плиткой душевой, ни снять халат я бы не смогла. Развязав тесемки и пустив воду, медсестра убедилась, что дальше я справлюсь, и оставила меня одну.
Стоя под тугими струями воды, я постаралась отвлечься от мыслей, однако вопросы без ответов не давали мне покоя. Безобидная вроде бы процедура мытья даже породила новые загадки. Взяв брусок простого белого мыла без всякой отдушки, я начала медленно крутить его в ладонях и только тут заметила ссадины у себя на кистях.
Смыв мыльную пену, я внимательно осмотрела их, поворачивая под струями из душа. На обеих была здорово содрана кожа, как будто я, падая, подставила руки. Но когда и как это случилось, я, хоть убей, вспомнить не могла. Тогда, у могилы Джимми, я упала на траву, а не на что-то твердое. Разве что я ободрала их о какой-нибудь надгробный камень, когда окончательно отключилась… Кстати, кто, интересно, нашел меня и отвез в больницу? Впрочем, этот вопрос оставим на потом – разобраться бы с другими, куда более запутанными.
В крохотной душевой не нашлось даже зеркала, и я не могла рассмотреть, что у меня с головой и лицом. Ободранными оказались не только руки – ссадины и синяки были по всему телу. Где-то я приложилась будь здоров, но где? Сплошные загадки – у меня откуда-то взялись следы жестокого падения, зато папина болезнь прошла без следа. Прямо как в «Алисе» – все чудесатей и чудесатей.
Вытираясь шершавым больничным полотенцем, я не переставала ломать голову, пока вдруг у меня не мелькнула неожиданная мысль. Что, если папа молчит, потому что лечился каким-то нелегальным методом? Сперва я отбросила идею как смехотворную – честнее отца не было человека в мире, он, по-моему, за всю жизнь даже штрафа за неправильную парковку не получил. Однако чем больше я думала, тем логичней мне казалась эта версия, хотя логика выходила, надо признаться, фантастической. Например, дело в каком-то нелицензированном препарате, запрещенном на территории Великобритании, и тогда папа вынужден лгать, скажем, покрывая своего доктора, который проводит секретные испытания нового лекарства.
Я несколько воспрянула духом из-за того, что смогла найти хоть какое-то разумное решение загадки. Наверняка вне стен госпиталя, вдали от чужих ушей, папа раскроет мне секрет. Мне тоже есть в чем ему признаться – в постоянных головных болях. Надеюсь, я смогу наедине переговорить с доктором о симптомах, предшествовавших моему падению.
Появившаяся молоденькая медсестра принесла мне чистый халат и повела назад в палату. По дороге она в очередной раз удивила меня.
– Вы только не волнуйтесь – там пришел полицейский, чтобы поговорить с вами.
Я замерла на месте.
– Полицейский? Поговорить? О чем?
Она странно на меня посмотрела, будто удивленная моей реакцией.
– Ну, им же нужно узнать детали случившегося.
Я, раскрыв рот, уставилась на нее. Детали случившегося? Полиции здесь что – совсем делать нечего, если они собираются допрашивать меня о вторжении на кладбище поздно ночью? Это правда преступление? Я ведь ничего такого не делала, могилы не оскверняла. Не потащат же меня в суд из-за подобной ерунды? Чушь какая-то.
