Я выудила из корзинки хлебную палочку и завертела ее в пальцах.
– Да никакого в общем-то. Так, глупости, – проговорила я, не поднимая взгляда, хотя и понимала, что он все равно не отстанет.
– Ну ладно, скажи, что пришло тебе в голову.
Палочка, которую я катала между большим и указательным пальцами, казалось, вот-вот загорится от трения.
– Да ерунда всякая, не стоит даже говорить.
– Обещаю, что не буду смеяться.
Палочка замелькала еще быстрее.
– Я подумала, что в ночь аварии произошло… что-то такое со временем. Что реальность… что реальность расщепилась.
Палочка хрустнула, разломившись пополам. Я не осмеливалась смотреть на Джимми – он весь вечер терпеливо доказывал мне, что я не схожу с ума, а сейчас, пожалуй, начнет сомневаться.
– Расщепилась? – не то с недоверием, не то изумленно переспросил Джимми.
– Ну да, словно моя жизнь и жизнь остальных… в этот момент как бы пошла двумя путями. В одной реальности у всех все нормально, зато в другой – совсем наоборот. Я получаю травму, мои планы летят в тартарары, а ты… ты…
– А я вообще помер.
Тон выдал его с головой. Джимми с трудом удерживался от смеха. Вспыхнув, я швырнула в него обломки палочки, и он расхохотался так, что остальные посетители начали на нас оборачиваться.
– Заткнись, – прошипела я в смятении.
Кое-как взяв себя в руки, хотя из глаз у него от смеха все еще текли слезы, Джимми через силу проговорил тоном мрачного предупреждения:
– Вот что бывает, когда в школе читаешь только Стивена Кинга!
* * *
Из ресторана мы вышли, как ни удивительно, учитывая все эмоциональные потрясения дня, в прекрасном расположении духа. Как раз пошел легкий снежок, кружили мягкие белые хлопья, а мерцающие гирлянды, развешанные на деревьях к Рождеству, довершали волшебство. На тротуарах образовалась корочка льда; после того как я во второй раз поскользнулась и чуть не шлепнулась, Джимми без слов подхватил меня под руку.
– Это все туфли, – пожаловалась я, избежав позорного падения. – Тот мой гардероб был куда практичнее.
Джимми не стал напоминать, что «тот» гардероб существует лишь в моем воображении.
– Нечего на туфли пенять, – шутливо пробурчал он. – Ты сама ходячая неприятность, за тобой глаз да глаз нужен.
– Так разве не для этого полицейские? Как там ваш девиз – «служить и защищать»?
Он рассмеялся.
– Это в Америке вообще-то.
– Подловил, – пробормотала я, снова оскальзываясь и едва не падая.
– Да тебя если не ловить, ты себе все кости переломаешь!
По-прежнему смеясь, мы вошли в теплый, залитый светом вестибюль гостиницы. Перед дверью в номер, прежде чем расстаться на ночь, я крепко обняла Джимми.
– Одна бы я ни за что не справилась. Хорошо, что ты меня не бросил. Спасибо.
Ответив мне самой теплой улыбкой, он вдруг наклонился и нежно коснулся губами моих губ. От неожиданности я слегка отпрянула, но в его глазах была лишь безмерная теплота и никакого огня. Поцелуй, совершенно невинный, братский, говорил: «пожалуйста», «не стоит благодарности». Так почему же, когда мы провели карточками по замкам и разошлись по своим комнатам, у меня осталось чувство, будто сама я хотела бы от него чего-то совершенно другого?
Я думала, что долго не засну, буду вновь и вновь воспроизводить в уме сегодняшний день и то, что он принес, однако выпитое за ужином вино и общее нервное перенапряжение, видимо, дали себя знать. Я провалилась во тьму всего через пару минут после того, как моя голова коснулась подушки, и несколько часов проспала как убитая.
Сон, нарушивший эту безмятежность, поначалу был приятным. Я как будто лежала где-то с закрытыми глазами – на пляже, наверное, потому что я ощущала тепло и приятную расслабленность. Рядом слышался голос папы, хотя слов было не разобрать. Я хотела то ли сказать ему что-то, то ли что-то спросить, но так разомлела на горячем песке, что не могла даже шевельнуться.
Вдруг все внезапно изменилось. И пляж, и голос отца пропали – я вернулась назад во времени на тот ужин, где произошла авария, только на сей раз не Мэтт, а я первой заметила мчащуюся на нас машину.
Я понимала, что делать, но когда хотела крикнуть, у меня не вышло – ни единого звука не вырвалось. Я отчаянно пыталась привлечь к себе внимание, однако все остальные были заняты беседой, и мои истерические жесты остались незамеченными. Никто по-прежнему и не подозревал о грозящей нам опасности. Официанты раскладывали еду по тарелкам и наполняли бокалы, не ведая, что к нам на скорости шестьдесят миль в час несется смерть.
Неожиданно я заметила большую ярко-красную тревожную кнопку на стене и изо всех сил надавила на нее ладонью. Пронзительный вой наполнил воздух. Тем не менее никто так и не двинулся с места. Я рванулась со стула, но застряла и не могла шевельнуться. Почему никто не слышит сигнала? Мои друзья продолжали спокойно сидеть за столом, дожидаясь прибытия еще одной гостьи – костлявой и с косой.
