– Кто? Кто-о-о? – Кричал Михаил Борисович и вертел головой в разные стороны. Он схватил цветы, понесся к входной двери и вышвырнул их за порог. На его крик примчалась с улицы Каштанка и мигом юркнула в дом. Михаил Борисович с грохотом захлопнул входную дверь. От сильного удара было слышно, как в некоторых местах посыпалась штукатурка. Но дверь не слушалась, она ударилась о косяк и вновь распахнулась, Михаил Борисович с ещё большей силой попытался захлопнуть её, но она опять открылась. Он зарычал, словно зверь, прижал её одной рукой и наконец закрыл на ключ. Каштанка бегала и беспрерывно лаяла, иногда даже взвизгивала от громких звуков.
– Кто это делает? Что? Что ты хочешь мне этим сказать? – Задрав голову, прохрипел он. Вернулся на кухню, с силой закрыл окно. Промчался по гостиной, подергал за оконные ручки, ухватился за тяжелые портьеры и резко задёрнул их. Он дышал громко и часто, почти задыхался.
– Пятнадцать, шестнадцать, семнадцать, – считал он капли корвалола в стаканчике, въедливый аромат мигом распространился по всему первому этажу. Михаил Борисович постоял ещё немного, отдышался и закинул в рот таблетку, которую ему выписал доктор, прошёл мимо разбитой вазы и покинул кухню. В прихожей он притулился к дверному косяку, вновь осмотрелся и почти без сил подошёл к дубовой лестнице. Держась за перила, он медленно поднимался наверх. Проходя мимо своего кабинета, остановился, но не решился повернуть голову и убедиться, что там никого нет. «Показалось, – мелькнуло в голове. – Точно показалось! Точно?» – Подумал он и сделал шаг назад. Он заставил себя повернуть голову и увидел, что за столом неподвижно кто-то сидел.
В желудке сильно запекло, дыхание почти остановилось, ноги словно вросли в пол, в глазах все поплыло, он едва держался.
– Кто вы? Что вам здесь нужно? – Произнёс он осипшим голосом. Чужак в кресле не отозвался.
Михаил Борисович с трудом оторвал одну ногу от пола и шагнул в кабинет. Потом ещё один шаг, пол слегка скрипнул, но незнакомец даже не пошевелился. Правой рукой Михаил Борисович ощупывал стену и искал кнопку, чтобы включить свет. Кнопка, которую он нажимал в день несколько раз, теперь будто играла с ним в прятки. Наконец, он нащупал её и резко нажал. Свет загорелся, Михаил Борисович онемел, его губы начали дёргаться, потом заскакал и подбородок, из глаз потекли слезы.
– Каштанка, – тихим голосом позвал он. – Где ты, когда так нужна? – Он стоял неподвижно, даже боялся моргать. Потом протянул руку и выключил свет, и снова включил. Тут его разразил дикий смех, Михаил Борисович даже приседал от смеха, потом он снова выключал свет и замолкал. Свет вновь загорался, и он хохотал во весь голос. Потом сорвался с места и смахнул с кресла груду наваленного на него белья на пол.
– Ну, Семёновна, ну и шуточки у неё. Опять поди забыла, что бросила бельё здесь и ушла пораньше. Я уж было подумал, что схожу с ума.
Михаил Борисович подошёл к книжному шкафу со стеклянными дверцами, распахнул его и достал оттуда дорогой сердцу экспонат. Повалился с ним на маленький жёлтый диванчик в кабинете у балкона. Он уставился в одну точку и иногда тяжело вздыхал. Веки сделались тяжелыми и закрывались сами собой, пространство наполнилось тёплым жёлто-оранжевым светом, опустилась тишина, секундная стрелка замедлила ход. Михаил Борисович тщетно боролся с напавшей на него дремотой, чувствуя, что проигрывает…
– Мишка, внучок, вот смотри, – рассказывал дед, сидя перед Мишкой на корточках и тыча ему в лицо «Зенит». – Это фотоаппарат, зеркальный, – поднимая указательный палец вверх, объяснял дед. – Это стёклушко – видоискатель. Смотришь в него одним глазом и ищешь объект, который хошь сфоторафировать. О, вон бабка бельё вешает, но на неё мы кадры тратить не будем, нужно что-то красивое найти, – громко смеясь от собственной шутки, еле договорил дед. – Главное, пальцами не трогай его, ну, стеклушко это, и вот эту линзу тоже не заляпай, – повернув фотоаппарат объективом к лицу, показал дед. Потом дыхнул на него и протер нижним краем своей тельняшки. – Вишь как блестит на солнушке?
– Угу, – с интересом отвечал Мишка и утирал катящиеся капли пота со лба.
– Вон, гляди, как Туман красиво стоит. Как волк. Давай его щёлкнем, хошь?
– Да–а, давай, – потирая друг о друга грязные руки, ответил Мишка.
