Мишка как мог тянул время. Он даже мычал будто спросонья и пару раз перевернулся с боку на бок на диване. Бабушка была настойчива, но уже менее обеспокоена.
– Ну, щас, – крикнул Мишка.
– Скорее давай, я пить хочу, не могу, – ответила бабушка.
Мишке ничего не оставалось делать, как открыть ей дверь. Он не так боялся того, что бабушка узнает о его проступке, как того, что она позвонит родителям и будет им высказывать, что они плохо воспитали сына, уделяли ему мало времени, а теперь ей приходится всем этим заниматься, а ведь она уже не в том возрасте, когда можно так нервничать. Опять вспомнит про деда, расплачется. А потом обнимет Мишку и скажет, что всё равно его любит, но мама сильно огорчится и опять не захочет забирать его домой.
А ещё на днях Мишка с бабушкой зачем-то ездили в местную школу, в ту, которая находится недалеко от бабушкиного дома.
Мишка не спеша встал с дивана, набрал в стакан воды и подошёл к входной двери. Подпёр её коленкой и одной рукой отодвинул засов. Распахнув дверь, сунул растерянной бабушке стакан и ловко проскользнул на улицу. Не оглядываясь, отцепил Тумана, и они умчались вместе со двора.
Они бежали, что есть мочи по старому, заросшему крапивой стадиону в сторону деревенского клуба. Всю дорогу Мишка оборачивался назад. Бабушка выскочила за калитку вслед за ними. «Мишка! Туман, домой! Мишка! От паразит, ремня на тебя не хватает. Всех в могилу сведёт! – Кричала она им вслед. – Мне пирожки надо ещё… деду жарить… завтра уже сорок дней. Вот время летит… – уже не так грозно звучал её голос. – Некогда мне за тобой бегать, а ну возвращайся в дом», – вновь закричала бабушка. Мишка бежал, уже не оборачиваясь.
Добежав до клуба, они остановились. Мишка вытащил несколько колючек из пятки, потёр одну ногу о другую, раны неприятно пощипывали. Утер кулаком зарёванный нос и не спеша побрёл дальше.
Вечернее солнце всё ещё палило. Очень хотелось пить. Мишка повернулся к солнцу и поднял руку вверх, будто держит в руке стеклянную бутылку и смотрит сквозь неё на солнце. Сердце заколотилось, и ему показалось, что он вот-вот потеряет сознание. Мишка присел на корточки, приобнял пса и, всё ещё всхлипывая, шепнул ему в ухо: «Один ты у меня остался…». Туман часто дышал, высунув язык, потом лизнул Мишку в лицо и улёгся на землю.
Мишка достал из кармана коробок спичек, сжёг несколько штук и облизал солёную сгоревшую серу. Потом вынул из полупустого коробка свой нательный крестик на верёвочке и принялся небрежно его распутывать. Надев его на запястье, как браслет, стал размахивать рукой так, что крестик описывал круги в воздухе. Наигравшись, спрыгнул со скамейки, позвал Тумана, и они пошли через клуб в центр станицы. Мишка шёл медленно, опустив голову, и смотрел как из-под ног пыль поднималась в воздух.
«Лучше бы я вместо деда помер, – думал он. – Тогда бабушка сидела бы с мамой на могилке и говорили бы обо мне только хорошее. Ну, так бабушка всегда говорит, что про умерших надо говорить только хорошее. Мама бы поцеловала мою фотографию и поставила её на тумбочку возле своей кровати. По утрам и вечерам зажигала бы возле неё свечи».
Так они дошли до старой церкви с деревянным колодцем у ограды. Мишка подбежал к нему, схватил привязанное верёвкой к вороту оцинкованное ведро, наклонил и заглянул в него.
«Пусто», – с досадой подумал он. Обошёл колодец с другой стороны, приподнялся на цыпочки и заглянул внутрь. Колодец дохнул на него холодом.
– Ого, глубокий, даже дна не видно. Темно и сыро. – Мишка испугался и отскочил. Потом поднял небольшой камень и кинул его в колодец. Ему казалось, что прошло так много времени, прежде чем он услышал «бульк». – Очень глубокий, – без сомнения произнёс он и тут же столкнул с торца колодца ведро. Оно полетело вниз с грохотом и ударилось о воду. Мишка попытался вытащить его, но сил не хватило. Тогда он стал дёргать веревку и слушать как ведро ударяется о воду.
– Туман! – Крикнул он в колодец и услышал свой голос. Туман сидел рядом. – Мам! Мама! – Продолжал кричать Мишка в колодец. – Ты меня любишь? Я хочу домой!
– Я хочу домой! – Отвечал колодец эхом.
Назойливое дребезжание вывело Михаила Борисовича из задумчивости.
– Михаил Борисович? – Звучал женский голос в трубке телефона. – Это Нина, редактор. У меня села батарейка на телефоне, и я звоню с рабочего. Мы с вами договаривались завтра днём увидеться. Но до встречи вышлите, пожалуйста, мне на электронную почту всё, что вы уже написали. Адрес тот же. Но я, на всякий случай, отправила вам тестовое письмо.
– Да, да, Нина, всё в силе. А напомните мне, пожалуйста, на какое время мы с вами договаривались и точно ли на завтра? Сегодня что? Неужели уже вторник? – Едва слышно прошептал Михаил Борисович, потирая уставшие глаза.
– Ага, ага, сегодня уже вторник. Вот, у меня всё записано, среда в восемнадцать сорок пять, ресторан «Абрикос». Ну, я вас жду, верно? – Тарахтела бодрым голосом Нина.
