– И далеко за примером ходить не нужно. Ваши люди только что в холле «Венецианского купца» застрелили двух гражданских и двух сотрудников уголовного розыска.
– А вот это плохо, – посмотрев на него, покачал головой Чебатуркин.
– И ответственность за их действия несете вы, Анатолий Сергеевич.
Старый Грек нахмурился, задумался на пару минут, а потом спросил:
– Вы позволите мне одеться и позвонить своему адвокату, господа?
– Разумеется. Это ваше право.
Все случилось стремительно. Настолько стремительно, что даже Гуров с его многолетним опытом не успел среагировать должным образом. Уже значительно позже он задавался вопросом, была ли это заранее спланированная акция со стороны Чебатуркина, или наркобарон в какой-то момент принял спонтанное решение, но ответа у него не было. Да и имело ли это существенное значение? В любом случае, как потом выяснилось, маленький компактный «смит-вессон» покоился под правым подлокотником кресла, удерживаемый на весу двумя тонкими полосками прозрачного скотча, а когда Старый Грек поднялся, он уже был в его кулаке.
Бахнул выстрел, и Бурмистров упал. Дуло быстро сместилось в направлении Гурова. Барабан прокрутился, ствол принял новый патрон. Но совершить второй прицельный выстрел Чебатуркину не удалось – Лев спустил курок раньше, не вскидывая руки, а лишь заставив свое оружие принять горизонтальное положение. Пуля пробила правое запястье Старого Грека. «Смит-вессон» глухо приземлился на леопардовое ковровое покрытие, а сам наркобарон оказался опрокинутым навзничь мощнейшим апперкотом полковника. Зубы Чебатуркина клацнули друг о друга. Глаза закатились.
Гуров подобрал «смит-вессон», сунул его в карман пальто к конфискованному паспорту телохранителя Старого Грека и тут же вернулся к лежащему на полу старшему лейтенанту. Бурмистров тяжело дышал, хватая воздух раскрытым ртом. Пуля угодила ему в грудь с правой стороны. Кровь толчками вырывалась из раны, смешиваясь с какой-то темно-коричневой субстанцией. Лев не сразу сообразил, что это. Оказалось, расплавленный горячий шоколад, обертка из-под которого до сих пор торчала из нагрудного кармана куртки старлея. Он сорвал с себя пальто и одной рукой придавил им рану на груди Бурмистрова.
– Жора! Держись! Жора!..
Напарник беззвучно прошелестел что-то губами. Обернувшись к Чебатуркину, Лев зло процедил:
– Молись, Старый Грек! Я лично прослежу за тем, чтобы ты сгнил в тюрьме.
Свободной рукой он извлек мобильный телефон. Но сознание уже покинуло старшего лейтенанта Бурмистрова. Его голова откинулась назад.
Левина долго смотрела на чашку ароматно дымящегося кофе, крепко удерживаемую двумя руками, а затем подняла красные от слез глаза на Старовойтову:
– А покрепче ничего нет?
– Мы в полиции, – напомнила Ольга, сидя на краешке рабочего стола и взирая на задержанную сверху вниз.
– Значит, курить тоже нельзя?
– Увы.
– А я бы покурила.
– Понимаю. И сочувствую. – Майор намеренно не доставала никаких бумаг, ничего не протоколировала, зная, как порой нервируют и без того виновных людей подобные вещи. Но при этом она включила диктофон в правом кармане куртки. – Не хочешь облегчить душу, Катюша?
– Хочу. – Левина сделала осторожный глоток кофе, поморщилась и повторила: – Очень хочу. Клянусь, у меня у самой была мысль прийти сюда… Но потом я испугалась. Потом снова решила пойти. Потом снова испугалась. На самом деле я жуткая трусиха… Меня посадят?
– Зависит от того, что ты сделала, – уклончиво ответила Старовойтова.
– Значит, посадят, – вздохнула девушка, и глаза ее опять наполнились слезами. Она по-прежнему удерживала чашку с кофе двумя руками, будто видела в этом какое-то спасение для себя. – Но я ничего не сделала… Ничего… Я не знала… Черт! Наверное, если бы я поняла, что вы из полиции, ни за что не села бы к вам в машину.
– Можно на «ты», Катюша, – предложила Ольга. – Ты ведь помнишь, что я тебе сказала? Я тебе друг, а не враг.
– Друг, – грустно усмехнулась Левина, а по ее щекам продолжали беззвучно катиться горькие слезы. – Ну конечно!.. Вы… то есть ты сказала, что хочешь помочь мне…
– И я от своих слов не отказываюсь. Но пойми, Катюша. Для того чтобы я действительно могла помочь, ты должна быть предельно откровенна со мной. Тюрьма – не самое страшное из того, что может с тобой случиться. Ты оказалась пешкой в довольно грязной игре. Убийства, наркотики…
– Наркотики? – вскинулась девушка. – А при чем здесь наркотики? Он ничего не говорил мне про наркотики… Сказал только, что это личное… Что им нужно поговорить, и все. Только поговорить, понимаешь? Он уверял меня, что речь не идет ни о каком насилии, даже самом невинном… И я, дура, поверила ему. Представляешь, в каком шоке я была, когда по телевизору сообщили, что того старикашку убили?
– Арзамасцева? – уточнила Старовойтова.
– Кого?
– Человека, с которым ты провела минувшую ночь.
– Ну да… – Катя поставила чашку на стол и промокнула слезы на лице рукавом розовой косухи. – Видишь, я даже не знала его фамилии. Клянусь! Я ничего о нем не знала. Ни до, ни после того, как… как он умер… Как его убили… А по телевизору…
