Евангелизировать негров сегодня не стану, сам по уши во грехе.
Посылаю Рафа с баблом на промысел, а сам сижу в «новом» ми-
нивэне, и все копаюсь в прошлом, чем бы я таким мог улыбнуть и
порадовать Исуса за всю свою жизнь.
***
И вдруг отчетливо вспоминается мне Москва, 1992 год, дом на Пя-
той
Парковой
улице.
Я
уже
седьмую
неделю
нахожусь
в
безвылазном винт-марафоне. . Спать и есть удалось бросить почти
напрочь.
Мультивитамины
и
йогурт.
Завтрак
чемпио-
нов.Попробуйте не поспать два дня – ум за разум начнет заходить.
Состояние сильно стимулированной энергичной шизофрении.
Работа и костюм с галстуком потеряли смысл на вторую неделю
гонки.
На третьей неделе понимаю, что покупать дозу потеряв работу на-
кладно, и подбираю на Лубянке бездомного винтоварщика Трубача
и его подругу Натаху.
Трубач один из самых одаренных винтоварщиков в Новогиреево.
К нему, почти так же, как к Паркетчику, едут чуть ли не совсей
Москвы. Варить приходиться двадцать четыре часа в сутки – благо
винт бесплатный. У даровитых варщиков всегда короткая, но яркая
жизнь. В лучшем случае они заканчивают в доме Кащенко, в худшем
во дворце Склифосовского, на ступени которого их сбрасывают из
медленно проезжающего мимо такси.
Родственники отказались от Трубача и его безбашенной подруги.
Им не нравился траффик со всех уголков белокаменной, без разбора
времени суток. Им не нравилось, что у Натахи, иногда под кожей за-
водились стеклистые паучки – и она пыталась эту кожу сорвать, за-
брызгивая стены кровью с винтом.
Живём теперь втроём. Все пополам.
Правда Натаху делить со мной Трубач пока не хочет, но по её
взгляду знаю – скоро уже. Уже скоро.
Совместное предприятие работает так:
Каждое утро я как на работу собираюсь и еду на Лубянку. Тусу-
юсь среди солутановых старушенций. Я ищу пионеров – тех у кого
есть бабло на «Салют», но сварить добрый винт не могут.
Я менеджер Трубача. Организую его бенефисы.
По дороге на Пятую Парковую, пионеры покупают мне сок, йо-
гурт или мульти витамины. Мой сегодняшний рацион. Есть не хочет-
ся совсем – но эту смесь можно в себя влить, и двигаться дальше.
Весь мир вокруг застыл и превратился в матрицу. Настолько мед-
ленным все становится под воздействием дешёвых синтетических
стимуляторов домашнего разлива.
Есть в жизни только винт, Трубач и вожделенная Натаха с
огромными изжелта-сиреневыми пятнами от «продувок» мимо ве-
ны, на внутренней стороне хрупких предплечий. Москва тогда наби-
рает обороты в своей собственной гонке – первичного награбления
капитала – везде какие-то казино, клубы, мерседесы и версачи – вы-
бирай и будь светел и свят. Все по Адаму Смиту – новому Карлу
Марксу – разбудите в людях алчность, пусть поставят себя и свой ин-
терес во главу угла и каким-то чудом наступит всеобщее счастье и
благоденствие.
Я не хочу выбирать мерседесы или адама смита.
Я уже выбрал – винт. Он даёт фору любому казино и версаче. Но-
вое поколение выбирает винт. Поэтому это последнее поколение – е-
го дни сочтены.
В тот день хочется чего-то особенного. Винт стимулирует творче-
ский процесс.
Трубач – варщик от бога, вечно в поиске и экспериментах. Он де-
лает нежный вкусный винт почти без побочек.
Я учусь у него каждый день, как ученик Парацельса. Я тоже стану
великим варщиком.
По легенде винтоманов великих варщиков будет семь. И послед-
ний сварит винт который уже никогда не отпустит. Народу не
придётся искать жилу и догоняться. Приход будет бесконечен, как
космос. Я подозреваю, что Седьмой Варщик это я. А Трубач это путь
к истинному рецепту.
Трубач велик. Иногда вместо воды он гасит винт жидкой аскорби-
новой кислотой – получается энергичный винт зверь. Иногда бухает
жидкого витамина «А» – винт выходит горячим, эротичным. По его
словам пользоваться аптечными весами для подготовки компонен-
тов – западло. Искусство нельзя измерить. Я с ним согласен. Леонар-
до не в счёт – он почти породнил правое и левое полушария тем, что
любил математику и живопись одновременно.
Итак, стандартное количество винта с бутылки Салюта – ровно
семь кубометров. Столько же сколько Великих Варщиков. Здесь тай-
на. Загадочная семёрка – освящает винт.
В тот день я прошу Трубача сделать не семь, а три куба – нас ведь
трое. Дабл. Загасить готовый продукт меньшим количеством воды.
Может это поможет нам постичь истину, встряхнуть московский
винторынок, и на вырученные деньги построить самую большую в
Восточной Европе лабораторию. Станет заниматься только наукой и
к черту коммерцию.
Трубач всегда открыт к экспериментам. Поэтому все его тело по-
крыто маленькими язвочками и струпьями – количество винта в
крови достаточное чтобы сутки продержать в воздухе эскадрилью
дальних бомбардировщиков.
«Только Натаху первую вмажем», просит он .
Если нам с Трубачом нужно всего пара минут, чтобы увидеть в
шприце контроль, то Натаха может мазохистки копаться в своих по-
лусожженых жилках полчаса – баба. Их бог не для вмазки внутри-
венной создавал, а для ебли. Дизайн у них такой.
Обычно Трубач и Натаха вмазавшись, ещё на приходе всегда бегут
ебаться в мою ванну, а я остаюсь в комнате один. Чтобы не слышать
Натахиных криков, и не дрочить, я одеваю наушники и приходуюсь
