маю, что так легко все пойдет как у Шрилы Прапхупады. Тут наско-
ком не возьмёшь.
Псалом то он пел, конечно, бездарно, гнусаво, но глаза у этого дя-
ди Саши, как у Гарри Каспарова. Холодные и умные. Слышали
выражение – глаза-буравчики, это вот они самые и есть.
Схватка ещё впереди. Я её предчувствую.
Тащу с собой мычащего и упирающегося Рафа, одному такое не
под силу. Он планировал покаяние не раньше светлого дня Пасхи. У
меня нет времени ждать до Пасхи. Обещаю ему режим наибольшего
благоприятствования на магазине ночью, лишь бы пошёл со мной в
эту церковь.
Одному страшно до жути. Я всегда теряю уверенность при боль-
шом скоплении незнакомых людей.
В дороге Раф проводит инструктаж.
- Ты только на сестёр там не пялься!
- На твоих сестёр?
- Все женщины там – называются сестры, а мужчины – братья.
Раф поражён моей темнотой.
Это обычное для Америки здание протестантской церкви, напоми-
нающее изнутри клуб в каком-нибудь райцентре. Таких церквей в
штатах миллионы. Где то слышал такую фразу – В Техасе больше
церквей, чем бензоколонок. Хотя думаю когда там губернатором
был маленький Буш, в Техасе больше было тюрем.
Кстати, большинство физиономий в церкви дяди Саши – тоже со-
ответствуют клубу в райцентре, как будто кастинг проводил сам
Эльдар Рязанов.
На всех мужиках – костюмы вышедшего из моды покроя и ни од-
ного галстука. Человек в костюме без галстука, ещё и в рубахе, по-
шитой в расчёте на галстук, выглядит также нелепо, как человек в
начищенных туфлях на босу ногу.
Бабы – все как одна в длинных до пола юбках и цветастых косын-
ках. Гармошки не хватает. «Парней так много холостых на улицах
Саратова…»
Сидят по отдельности справа от центрального прохода – мужики; слева, глазами в землю, бабье и дети. Детей просто безумное количе-
ство. Они везде кишат.
Ладно, не буду пока на них на всех глазеть, обещал же Рафу, по-
бьют ещё за своих сестёр. Да и не разглядеть там ничего под
косынками-то.
Заметно, что все приодеты, как на праздник. Я сделал глупость, о-
девши то, что на работу одеваю. Была же мысль одеться поприлич-
нее. Хотя может и к лучшему – сейчас я одет как грешник, но вот
раскаюсь и тут же в костюмчик влезу.
(Мне? Воевать? В однобортном? Вся Европа воюет в двубортном, а
мне в однобортном? – вспомнился бургомистр из Мюнхгаузена).
Манера одеваться у большинства янков – мрак. Какой тут нахуй
однобортный. Кажется люди специально проводят время ползая по
помойкам в поисках наиболее замеренной шмотки. И это учитывая,
что страна затоварена прекрасным доступным даже неграм
шмотьём.
Я тоже хорохорился первые полгода, одевался как дома, исключи-
тельно в двубортном! А потом – ну блин, вышел из дома – в машину, с машины прыг – на работе, с работы - пива и спать.
Из авто прачечной футболы с джинсой выскреб - и на себя.
Поэтому и видон у всех жёванный – авто прачечные и ноу утюг.
Фак утюг.
Иногда в магазинах, можно встретить небритых людей в мятых
пижамах, покупающих овсянку.
Моё будущее. Всегда думая об этом вспоминаю Россию – люди на-
чинают собираться за час до выхода на улицу. Тщательно подбирают
туалет. Гладят.
Это элемент культуры? Или может быть, если бы у каждого в Рос-
сии была своя машина, а на каждом этаже по дешёвой авто прачеч-
ной с бесплатной сушкой, Раша бы выглядела точно так же?
Сейчас на мне застиранная, с торчащими нитками футба, с надпи-
сью на спине – «Те мои друзья, что не крякнули от передоза, давно
сидят в тюрьме..»
В ухе маленькая бриллиантовая звёздочка. Её я хотел снять перед
церковью, но дыра в мочке выглядела ещё хуже.
Когда я приехал в штаты сразу проколол себе ухо и сделал огром-
ную портачку на левом плече. Во-первых, давно хотел, а во вторых
не был уверен, что не выдворят из Америки в двадцать четыре, не
дав собрать сувениры. Эти «сувениры» со мной теперь навечно. Так, с ними и в гроб положат.
Видно, что наряд мой «верующих» глубоко шокирует, но не пода-
ют, падла, вида. Наклеено улыбаются. Иезуиты ебаные.
Пастор с трибуны на сцене призывает божье благословение на
дальнейший ход служения, и вся церковь рухает на колени.
На коленях стоять довольно не удобно, а молитва длится минут
десять. Наконец плавный переход в аминь.
«Ну, теперь, наконец, сядем». Какой там - теперь все вытянули пе-
ред собой руки со сборниками псалмов.
Некоторые
называются
«Песнь
Возрождения»,
иные
«Псалмоспевы» или просто «Гусли».
У меня гуслей нет, так что стою, осматриваюсь потихоньку. Какие
у всех серьёзные, скорбные лица, даже у детей!
Будто хороним кого. Я думал, общение с Богом проходит куда ве-
селей. Ведь это счастье то должно быть какое – соприкоснуться с
Высшим. Что же они все тут в предобморочном состоянии?
Тут мне кто-то услужливо «Гусли» сует по самый нос, «Пой, пой, сударик!». Пою, а что зробишь? Чувствую себя редкостным крети-
ном при этом.
Назвался груздем - полезай в кузов. Грузди тоже грибы! Какое
страшное совпадение – я вспоминаю вчерашний кошмарный трип во
дворец Каддафи.
Против Церкви воздвигнут вал, она - крепость в кольце блокады
Сколько раз сатана бросал к её стенам все силы ада.
Кто сказал – побеждать легко. Будто все нам даётся даром.
