Мало-помалу струился вечер, потихонечку приближая нас к полуночи. Душа моя вновь наполнилась теплом и радостью. Я думала о маме сейчас спокойно и с нежностью, как о ребёнке, который приболел в праздник, но скоро пойдёт на поправку. Я верила безоговорочно дяде Стёпе, сама не знаю, почему. Иногда у меня возникали мысли, что-то вроде: не доверяю ли я слишком этому, внезапно появившемуся в нашем доме, мужчине? Кто его знает, а вдруг он мошенник, по сути я не имею о нём никакой информации? Ну, скажите мне, кто ещё станет возиться с пьянчужкой и обхаживать её взрослую дочь без корыстных каких-то целей? Может быть он претендует на нашу квартиру? А ну как сейчас, отправив меня сюда, подпоит маму и состряпает всё так, чтоб она переписала квартиру на него. А потом выгонит меня отсюда в никуда, забрав обе квартиры себе? Когда мне в голову приходили такие мысли, я отгоняла их упорно. Но злобными червячками въедались в мозг, подтачивали мою веру в бескорыстие. Степан Анатольевич говорил о любви? Не верю я в такую любовь, когда за ней не стоит никакой выгоды. Бескорыстная помощь? Ну не знаю…
Сейчас мне пришло в голову всё-таки попытаться побольше разузнать о новоявленном отчиме. Не смогу сама — спрошу у Ищущих, у Учителя в конце концов.
А пока я отогнала тёмные мысли и сомнения. Незачем терзаться сейчас, когда ничего не в силах сделать и изменить.
Хотя нет! Я могу!
Я встала, подняла бокал с соком, оглядела гостей и решительно произнесла тост:
— «Нас окружают только честные, желающие нам добра и позитивно настроенные люди!»
— Вилка, отличные слова! — одобрил Славик, — и главное, что так оно и есть! Мы тут все именно так и настроены по отношению друг к другу. Так ведь, ребята?
Все заулыбались: открыто и искренне. И моя душа замурлыкала. Я теперь на сто процентов была уверена, что всё на самом деле хорошо и нет ничего, что могло бы разрушить это состояние.
Едва начался бой курантов, мы дружно подняли бокал, но никто не сказал ни слова.
Наступил момент, когда каждый остался наедине со своими мыслями и желаниями, думал о своём сокровенном.
Я пригубила колючие пузырьки и взмолилась безмолвно:
«Я хочу любви! Я очень хочу настоящей любви! Чтоб меня любили искренне, чтоб я была нужна кому-то больше жизни, как воздух, единственная и самая-самая. Так хочется почувствовать это! Так хочется раствориться в объятиях любимого человека и ни о чём другом не думать…»
Я едва не застонала вслух от пустоты, раздирающей мне душу, услужливо-коварно шепчущей: «И не мечтай, Вилка, ишь чего захотела — любви! Твой удел — использовать мужчин. Лишь так от жизни можно добиться большего. Вспомни Аскольда. Ну, полюбила бы ты его — и что? Всё бы и переломала. Холодные мозги, Вилка, трезвый расчёт…»
Я чуть не заревела в голос, закусила губу и, упрямо протвердив мысленно: «Я люблю и любима!» — залпом выпила шампанское.
Голова закружилась.
— С Новым годом!!! — закричал Серёжка.
Славик подскочил к окну и, распахнув форточку, крикнул в ночь, рассекаемую, полосуемую сотнями вспышек фейерверков, салютов, ракет:
— С Новым годом, люди!!! Счастья вам!!!
— И вам счастья… С Новым!!.. — донёсся с улицы дружный хор голосов.
Мы же обнимались и поздравляли друг друга от души. У меня всё ещё слегка кружилась голова, но пьянило ощущение братства с этими ребятами. Хотелось обниматься бесконечно…
— А пойдёмте гулять? — озорно предложила Света, — кто за?
Взметнулся дружный лес рук. Все с вопросительными улыбками уставились на меня.
— Нет, я не пойду, — вздохнула я, — ребята, я устала немного, останусь, пожалуй.
А вы идите.
— Вилка, а хочешь, мы тебя на руках понесём? — предложил Славик, — всю дорогу…
— Нет! — замотала я головой, — серьёзно, день был тяжёлый. Да ещё и позвонить надо кое-куда.
— Понятно, — подмигнул Славик, — Серёга, ты тоже остаёшься?
— Нет, иди со всеми, — я подпихнула Серёжу к выходу, — я хочу немножко одна побыть. Когда вы вернётесь, всё будет уже хорошо, и я с удовольствием к вам присоединюсь.
— Точно?
— Точно! — категорично заверила.
С шумом и гиком ребята покинули квартиру, Серёжка ушёл последним. Спросив, действительно ли мне не нужно его присутствие? Убедившись, что я тверда и непоколебима в намерении остаться в одиночестве, как каменная скала, он ушёл.
Как только щёлкнул замок, я опрометью кинулась в свою комнату. Заперлась изнутри и бросилась на кровать. Я очень спешила. Оставался кое-кто, кого мне хотелось поздравить больше жизни!
Едва я перенеслась в Школу — потрясённо ахнула.
