– Спасибо, Адамчик, спасибо! – продолжал тамада в «бабочке», – Голосуем, коллеги, времени мало – действие нейротоксинов заканчивается. Пациент уже все слышит. Мы рискуем довести его до истероидной агрессии или внезапного приступа паранойедального психоза.
Мэр удивился – его считали конкретным психом, причем опасным, судя по ужасу, промельнувшему в дебрях всей этой клоунады – нового кошмара наяву. «Если бы только это был тоже сон!..» Всеволод Иванович вспоминал запах кофе и вкус горячей булочки с маком и корицей… Он не мог поверить, что эти ощущения ему создали искусственно!
Ученые, столпившиеся вокруг стола, смотрели на привязанного, словно на вскрытый труп, и размышляли, куда его отослать, наконец: в ад или в рай. Некоторые смотрели ему в глаза, другие не могли и сверлили отрешенными взглядами синяк на его плече, катетер, торчащий из его вены, или прыщик у него на лбу. Лампы дневного света грозно гудели, обозначая важность момента, будто барабанная дробь, нагнетавшая страх перед смертельным номером.
– Кто за полную утилизацию материала? – бодрым голосом произнес главный в «бабочке», вскинув руку и глянув на часы.
Роза подняла руку, которую мэру было плохо видно на фоне яркого слепящего потолка, бъющего лампами в глаза. Но он рискнул повернуть голову, чтобы рассмотреть в последний раз ее тонкие длинные пальцы, которые мечтал целовать.
Множество других рук тоже взвилось вверх…
– Принято, – резанул напряженную тишину голос главного. В его руках откуда не возьмись блеснул большой шприц с ядовито-розовым содержимым. Ученый подошел вплотную к пациенту и воткнул иглу в пластиковую трубочку катетера.
«Чертовщина какая-то», – подумал обреченный пациент номер 12344, прежде чем провалиться в небытие…
– Как ты думаешь, сколько людей сейчас чувствуют себя счастливыми?
– Ну, около трех с половиной миллиардов.
– А несчастными?
– Примерно столько же.
– Что же остальные?
– Ничего не чувствуют, потому что численность населения Земли около семи миллиардов.
Захар задумался, глядя на маленький светящийся глобус, подаренный когда-то Дедом Морозом по личному заказу под бой курантов. Захар чувствовал себя счастливым всего секунду назад, когда думал, сколько людей на свете счастливы! Но тут же расстроился, вспомнив про больных и одиноких. Папа Захара продолжал читать статью в журнале о глобальном потеплении и прогнозах на ближайшие сто лет в аспекте изменения климатических условий на планете. Папу беспокоили перспективы выращивания зерна и стратегических запасов в отечестве гораздо больше, чем процент счастья на душу населения. Маленькая кухня старенькой однокомнатной квартиры не вмещала больше двух желающих пофилософствовать в обществе чайника, поэтому мама удалилась в ванную заниматься бельем. О чем думала мама в ванной, никто не знал. Скорее всего о белье и стиральном порошке, которым следовало бы его постирать. О чем еще могут думать мамы?!
– Пап, а вот если учесть ось времени, тогда как?
– Что как?
– Ну вот минуту назад я чувствовал, что счастлив, а потом расстроился. И так же другие люди. Как тогда посчитать, сколько счастливых, а сколько несчастных?
Папа молчал, будто бы обдумывая сложный вопрос. Не спеша потянулся за чайником, подлил в остывший чай кипятку и посмотрел рассеянно на Захарку.
– Слушай, дорогой почемучка, ты уроки сделал?
– Ну пап!
– Сейчас на Земле одним лишенным похода в кино станет больше!
Разочарованно промычав что-то вроде "Ну ты же обещал" и "Нам вообще мало задали", Захар побрел в комнату.
И все же, как посчитать, если люди каждую секунду чувствуют что-то новое? Мысль не отпускала и продолжала преследовать пытливый ум. Захар взял листок бумаги и нарисовал круг. Разделил его пополам. Если и правда существует баланс счастья, то как не учитывай, как не считай, всегда происходит компенсация счастья несчастьем! А если нет баланса? И как это вообще определить?
Захар встал и прошелся босиком по ковру от окна до двери, потом обратно. В окне все было серо-белым и холодным. Мелкая крупа сыпала с неба и покрывала человечество сбалансированным ощущением безысходности. Бездомный пес самозабвенно грыз что-то возле мусорки и был абсолютно счастлив! Посмотрев на него, Захар понял, что нельзя считать только людей. Собака также чувствует радость и печаль. Да и птица тоже. Значит все живое может быть в состоянии эмоционального плюса или минуса.
Эта мысль окончательно все запутала. Захар снова сел за письменный стол, за которым уроки делал еще его отец, если верить семейным легендам. Стертая в середине полировка некоторым образом это подтверждала, но вырезанное на оборотной стороне столешницы словечко несколько противоречило образу отца в глазах потомков. "Ни в чем нельзя быть уверенным до конца. И в счастье тоже", – думал Захарка.
Неожиданно в комнату вошла раскрасневшаяся мама. Она присела на диван и улыбнулась.
– Ну что, за уроки взялся? Умничка. Много задали?
– Не очень.
– Скоро обедом вас покормлю.
– Угу, – промычал сын.
– А когда освободишься, сходим погулять! Погодка-то сегодня какая!
