Располагая кабальным письмом Гарри, ветеранша Мария не торопилась требовать оплаты. Для этого она слишком хорошо знала жизнь. Он был связан с ней нерушимыми узами, но она давала ему достаточно досуга и отпусков под честное слово. Она вовсе не хотела без нужды досаждать своему юному рабу и сердить его. Она помнила о разнице их возрастов и понимала, что Гарри должен вкусить свою долю удовольствий и развлечений. "Веселитесь и забавляйтесь, кузен", - говорила леди Мария. "Резвись, резвись, мой миленький мышонок", говорит старая серая Котофеевна, мурлыча в уголке и ни на мгновение не смыкая зеленых глаз. Обо всем, что Гарри предстояло увидеть и проделать во время первого посещения Лондона, его родственницы, конечно, много говорили и шутили. Обе они прекрасно знали, в чем заключались обычные забавы молодых джентльменов той эпохи, и беседовали о них с откровенностью, которая отличала те менее стеснительные времена.
Итак, наша хитроумная Калипсо не горевала в отсутствие своего юного скитальца и не пренебрегала ни одним представлявшимся ей развлечением. Одним из этих развлечений был мистер Джек Моррис, джентльмен, которого мы описали, когда он блаженствовал в обществе лорда Марча и мистера Уорингтона. Пребывание вблизи титулованных особ составляло главную радость жизни Джека Морриса, и проигрывать деньги за карточным столом дочери графа было для него почти удовольствием. А леди Мария Эсмонд была такой дочерью графа, которая очень любила выигрывать деньги. Она добилась для мистера Морриса приглашения на ассамблею леди Ярмут и играла там с ним в карты - так что все были довольны.
Таким образом, первые сорок восемь часов после отъезда мистера Уорингтона прошли в Танбридж-Уэлзе весьма приятно, а затем настала пятница, когда должна была быть произнесена проповедь, за составлением которой мы видели мистера Сэмпсона. Общество на водах не имело ничего против того, чтобы ее послушать. Сэмпсон слыл весьма остроумным и красноречивым проповедником, и за неимением званого завтрака, фокусника, танцующих медведей или концерта оно благодушно соглашалось довольствоваться проповедью. Сэмпсон знал, что в церкви обещала быть леди Ярмут, и знал также, как много значит ее слово при раздаче приходов и бенефиций, ибо августейший Защитник Веры тех дней питал удивительнейшее доверие к мнению ее сиятельства в подобных вопросах - и мы можем не сомневаться, что мистер Сэмпсон приготовил для ее ушей лучший плод своего вдохновения. Когда Великий Человек пребывает у себя в замке и, пройдя пешком через парк с своими гостями, герцогом, маркизом и двумя-тремя министрами, переступает порог маленькой деревенской церкви, доводилось ли вам когда-нибудь сидеть среди прихожан и следить за тем, как произносит свою проповедь мистер Троттер, младший священник? Он, волнуясь, поглядывает на Фамильную Скамью" он запинается, произнося первую фразу, и думает: "А вдруг его светлость даст мне приход!" Миссис Троттер и ее дочки также с волнением смотрят на Фамильную Скамью и следят за тем, какое впечатление производит проповедь папеньки - самая его любимая и лучшая - на восседающих там вельмож. Папенька справился с первоначальной робостью, его звучный голос обретает силу, он воодушевляется, он полон огня, он достает носовой платок, он приближается к тому чудесному периоду, который дома исторг у них у всех слезы, он начал его! Ах!.. Что это за жужжание возносится к сводам церкви, заставляя Мелибея в подбитых гвоздями сапогах с ухмылкой оглянуться на Титира в сермяге? Это высокородный лорд Носби захрапел у камина на своей огороженной скамье! И с этими звуками исчезает митра, рисовавшаяся воображению бедняги Троттера.
